Книга Совершенство, страница 31 – Татьяна Миненкова

«Давай, Милашечка, скажи ему, что для счастья ему просто нужна рядом ты, – потирая ладошки, подсказывает чертенок с левого плеча. – Видишь же, что он это и без того уже понял, но решиться никак не может».

Я отвожу взгляд от опостылевшего города за окном, поворачиваю голову к Никите, дожидаясь, пока мы встретимся взглядами. И говорю четко, чтобы каждое из моих слов оставило след в его сознании:

— Тебе просто нужен рядом человек, который бы понимал тебя и поддерживал.

— Так и есть, – отвечает Никита, плотно сжав губы.

Я вижу, как непросто ему решиться на отказ от Дубининой в мою пользу. Тем не менее не собираюсь брать этот груз на себя. Подтолкнуть в бездну – всегда пожалуйста, а вот нести ответственность – ни за что.

Этим мы очень похожи с чертенком, бессменно дежурящим на моем левом плече с тех пор, как я, еще будучи подростком, поняла, что весь мир – зло и грязь. Что все вокруг лгут и никому нельзя доверять. Что все предают и выбор стоит лишь между «ты» или «тебя».

Я многозначительно молчу, позволяя Сахарову самому прийти к нужным выводам. Расставить приоритеты, со стороны кажущиеся очевидными.

Ник переводит взгляд на серые сумерки за окном и размышляет вслух:

— Знаешь, я с детства мечтал быть поэтом, но родители решили, что их сын должен стать архитектором. Я окончил нужный вуз, подчинившись их воле. И теперь они считают, что женитьба на Лере – отличный шаг для продвижения по карьерной лестнице. Для того чтобы стать среднестатистическим офисным клерком среднего класса. И я снова готов подчиниться. Мне не на что жаловаться, но иногда кажется, что я предал свои мечты и мог бы жить по-другому.

«Мечта, а не мужик, – резюмирует чертенок, восхищенно аплодируя. – Такая, как ты, Милашечка, будет помыкать им без зазрения совести. Надо брать».

Я согласна с тем, что брать действительно надо. Но в этот момент из колонок раздается голос Марка. Я не вслушиваюсь, стараясь сконцентрироваться на диалоге с Сахаровым, считая его более приоритетным.

Тем не менее слова Никиты долетают до меня приглушенно, будто нас разделяет невидимая стена. Зато металлический тембр голоса Нестерова, словно непроглядный густой туман, окутывает со всех сторон, не давая сосредоточиться, вызывая сухость в горле и дрожь в теле.

Я откашливаюсь и выговариваю с заметным усилием:

— Мне бы еще шампанского.

Никита, видимо, решает, что я разволновалась из-за его слов. И пусть. На минуту, которую я использую, чтобы немного прийти в себя, он уходит за новым бокалом и протягивает мне. Я тут же делаю большой глоток бурлящей золотистыми пузырьками жидкости. Шампанское оказывается непривычно кислым и жжет горло. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, успокаиваясь, но чувствую, как пальцы, сжимающие хрупкую хрустальную ножку бокала, все еще дрожат.

Никита продолжает:

— Просто у каждого поэта должна быть муза, – он взъерошивает волосы цвета спелой пшеницы одной рукой, но они снова ложатся идеальной волной. – Красивая, сверкающая и яркая, как звезда. Смелая и эпатажная. Изящная и эффектная. И я не встречал такой. До тебя.

Все это, безусловно, лестно, и я воздала бы должное подобным словам, не будь большая часть моего внимания сконцентрирована на голосе Марка. Когда он наконец-то перестает звучать из колонок и раздаются аплодисменты, я снова жадно отпиваю шампанское из бокала, понимая, что, если продолжу в том же духе, напьюсь. С алкоголем следует быть осторожнее.