Книга По ту сторону экрана, страница 40 – Татьяна Миненкова

Поэтому я просто сидела, разглядывая стекающие по оконному стеклу прозрачные слезы, погруженная в собственные размышления и по окончании заседания молча пошла следом за Лазаревым, о чем-то увлеченно беседующим с помощником прокурора. На крыльце суда их разговор завершился и сотрудник прокуратуры, прикрывая голову от дождя папкой с документами, убежал к служебному автомобилю, а мы снова оказались вдвоем под большим зонтом.

Вместо того, чтобы последовать его примеру и поспешить к машине, Денис замер. Мне пришлось остановиться тоже, поскольку выходить из-под зонта означало немедленно вымокнуть до нитки.

— Ева Сергеевна, что вас беспокоит? Спросите прямо. Я постараюсь ответить.

Все, что меня беспокоило, было связано исключительно с ним. С его словами и поступками. С хаосом, который его появление внесло в мою жизнь. Вопросов было слишком много, и я не знала, какой из них задать. Будь у меня больше времени, я смогла бы сформулировать вопрос точно и емко, но будучи неподготовленной, пробормотала:

— Как я могу доверять вам, если не понимаю, что происходит… в бюро?

Вообще-то, гораздо больше меня интересовало, что происходит между нами и происходит ли, но этот вопрос я задать так и не решилась.

— Я не все могу объяснить сейчас, но могу пообещать, что последствия моих текущих решений не изменят ваше нынешнее положение в худшую сторону.

Это не было тем, что мне бы хотелось от него услышать. И я серьезно произнесла:

— Пообещайте лучше, что ваши действия и решения не ухудшат положение Станислава Викторовича.

Он закусил нижнюю губу, прежде чем ответить, и недовольно прищурился:

— Почему для вас это важно?

— Потому что он этого не заслужил! Он любит вас…

Капли дождя стучали по упругой ткани зонта, резко отскакивая от него и разлетаясь на сотни капелек поменьше. Ноги снова намокли и замерзли, но я перестала обращать на это внимание.

— Наши отношения с ним не должны вас касаться, — резко оборвал мою фразу Денис.

— Но касаются! — поддавшись эмоциям, обуревавшим меня на протяжении всего дня, я повысила голос, а из горла вырвался всхлип: — То, что вы делаете… То, что собираетесь сделать… это вообще законно?

Он усмехнулся, зло и невесело.

— Вам ли не знать, насколько тонкой и субъективной может быть грань между «законно» и «незаконно»? Адвокат всегда ходит по краю. Я просто делаю то, что считаю справедливым и правильным. Идемте, вы замерзли, — резко бросил он и направился к машине, вынуждая меня следовать за собой.

И я следовала, шмыгая носом, не то от того, что действительно замерзла, не то от необходимости сдерживать слезы, так и норовящие покатиться по щекам.

Вечером я не стала привычно отправлять Лазареву сообщений от имени Яны, намереваясь сделать из этого своеобразный протест, однако он не писал ей тоже, и это отчего-то расстроило меня еще сильнее.

Почти час после прихода домой я проплакала, тиская Контру в целях морального успокоения. Кошка не сопротивлялась, понимая необходимость подобного профилактического тисканья для нормализации моего психологического состояния и стоически терпела поглаживания и почесывания, от которых в обычное время чаще воротила свой розовый треугольный нос.

Потом зашла Аллочка, порывавшаяся исключительно в лечебных целях принести из собственных закромов бутылку коньяка, или ликера, на худой конец. Поскольку она умела быть крайне настойчивой, мне пришлось все же собраться с силами для того, чтобы со всей категоричностью ей отказать.