Книга По ту сторону экрана, страница 77 – Татьяна Миненкова

— А что, презумпцию невиновности уже отменили? Он будет преступником, а я, как вы выразились, подельницей, только если вы докажете это в суде. А пока — рискуете именно вы, обвиняя в совершении преступления невиновного человека.

Прокопьев хмыкнул недовольно, и я почти слышала, как шевелятся мозги в его лысеющей голове, стараясь придумать, с какой еще стороны ко мне подобраться.

— Неужто такого уж и невиновного? Вряд ли вы так много узнали о нем за те три недели, что он работал в бюро. И не приходило ли в вашу голову мысль о том, что он просто использовал вас в собственных целях? Втирался в доверие? Манипулировал, чтобы заставить делать именно то, что выгодно ему? Я знаю Дениса гораздо дольше вашего. Наивное стремление защитить его в надежде на похвалу заметно невооруженным глазом. Вас саму это не унижает?

Вот тут он надавил на больное. Мне казалось, что я знала Лазарева. Чувствовала его, понимала интуитивно, даже не всегда зная причины его поступков. Слепо верила. Но что, если я ошибалась? Слова Прокопьева всколыхнули сомнения, которые, как я считала, напрочь исчезли из моей головы. Но теперь они вернулись и начали одолевать меня с новой силой. А он, насторожившись, словно пес, почуявший верный след, продолжил:

— Когда я работал вместе с Денисом, он часто использовал в собственных целях неискушенных и бесхитростных девочек вроде вас, слепо верящих его словам и пляшущих под его дудку. Он проделывал этот трюк сотни раз, с молоденькими практикантками, помощницами прокуроров и судей, а теперь и вы попались на его удочку. Верите, небось, что Лазарева хоть сколько-нибудь заботят ваши интересы и чувства? Черта с два, они его заботят, Ева Сергеевна. Таких как Денис Лазарев, жестких, беспринципных, привыкшим идти по трупам к собственной цели, всегда заботит лишь их собственная выгода…

Видя, что я молчу и хмурюсь, он хотел было продолжить, но, сделав над собой усилие, я прервала этот поток неприятных слов:

— Игорь Владимирович, не пойму, кто кого допрашивает? — изогнула губы в улыбке я, хотя на душе почему-то было гадко. — Вроде вы меня о каком-то уголовном деле, а не я вас о ваших философских измышлениях? Вы, надеюсь, все это в протокол внесли, а то я на «пляшущих под дудку» задумалась и, боюсь, не сумею воспроизвести всю эту ценную информацию, чтобы вам помочь.

— Идиотка, — выплюнул Прокопьев. — Когда мы найдем достаточно доказательств, я санкционирую обыск и у тебя и ты займешь место рядом с тем, кого пытаешься выгородить.

— А пока не нашли, распечатывайте уже ваш протокол, я подпишу, и, пожалуй, пойду, — отозвалась я недовольно.

Он распечатал и протянул мне документ с самым мрачным выражением на лице. В заполненном бланке значилась всего пара вопросов с моими односложными ответами. Естественно, о его философских измышлениях и моей дерзости на бумаге и речи не шло. Обычная формальность, не оправдавшая Прокопьевских ожиданий.

— Ручку возьмите, — подвинул он ко мне стакан с несколькими пластиковыми ручками, но я отодвинула его назад.

— У меня своя.

Достала из сумки черную коробочку с серебристой счастливой ручкой, оставленной мне Станиславом Викторовичем, и поставила подписи в нужных местах документа, загадав, чтобы Денис поскорее вышел из следственного изолятора.