Книга Письма из Терра Арссе, страница 169 – Татьяна Миненкова

Для начала: разберусь с Учителем, потом поеду в Сарн-Атрад. В конце концов, есть Следующие гораздо слабее меня. Не был уверен, что мне так уж сильно нужна победа, но точно знал, что сделаю все, чтобы себя защитить. А если своевольный артефакт все же каким-то непостижимым образом сведет меня с вивианской принцессой, я постараюсь разобраться, что же с ней все-таки делать.

И, в целях поэтапного исполнения задуманного плана, пересекая зал, направился в замковые подвалы.

Чем ниже спускался, тем темнее становилось вокруг. На узкой лестнице горело несколько оплывших воском свечей, позволяющих разглядеть в полумраке очертания ступеней и не споткнуться.

Вокруг пахло сыростью, затхлостью и какой-то подгоревшей едой. В подвальном коридоре чадил лишь один факел, отбрасывавший на каменные стены, нервно дрожащие отблески. Он позволил мне разглядеть в третьей камере темный силуэт единственного узника моего замка.

Я кивнул стражу, чтобы отошел и позволил нам поговорить наедине. Ночью гвардейцы охраняли камеры по одному, сменяясь каждые несколько часов для того, чтобы поспать.

Вопреки моим ожиданиям, Учитель бодрствовал в эти предутренние часы. Он сидел, сгорбившись, невидяще уставившись в стену и, кажется, размышляя о чем-то.

Гвардеец отошел к входу в подземелье, а я бесшумно приблизился к решетке, продолжая за ним наблюдать. За несколько дней моего отсутствия, мой бывший Учитель резко постарел, похудел и осунулся. Если раньше он походил на крепкого, статного и уверенного в себе мужчину в самом расцвете сил, то сейчас это был почтенный старец с седоватой бородой, достающей до впалой груди.

— Я знал, что ты придешь, мой мальчик, — проскрипел он, не поворачивая головы.

У него даже голос изменился: из уверенного, командного, громкого, стал хрипловатым и тихим. Казалось, что мы виделись не несколько дней, а несколько десятилетий назад.

Подобное обращение из его уст покоробило. Он словно попытался возвратить меня в то время, когда я учился у него, верил ему, зависел от него. Но это время было безвозвратно утрачено. Как и мое доверие.

Заметив, что я не отвечаю, Учитель медленно поднялся и подошел ближе. Так, словно каждое движение давалось ему с трудом.

— Видишь, во что я превратился по твоей вине? — Произнес он, с укоризной глядя на меня выцветшими глазами, которые когда-то были темно-синими.

Он даже, кажется, в росте заметно уменьшился. Я подавил в себе непрошенный приступ жалости к этому человеку.

— Не по моей, — отозвался я. — Исключительно по своей собственной. Ты учил меня, что тайное ощущение собственной вины мы всегда прикрываем ненавистью, которая облегчает приписывание вины другому[1].

Он глянул злобно, исподлобья, отказываясь признавать мою правоту. Белки его глаз сверкнули в полутьме подземелья и мне захотелось брезгливо отвернуться и уйти. Но сперва нужно было решить, что же мне с ним делать.

— Ты сам себя накажешь! — Прокаркал он, схватившись одной ссохшейся рукой за железные прутья решетки. — Пророчество исполнится и ты погибнешь! И лишь я могу спасти тебя, только верни мне силу!

Я невольно поежился. В темноте от его слов и надрывных, завывающих интонаций слова прозвучали жутковато. Пришлось напомнить себе, что Рионтис бессилен, находится в заключении и магия к нему никогда не вернется. Он лишился ее полностью и погибает, пытаясь дать сам себе ложную надежду на возвращение безвозвратно утраченного.