Книга По ту сторону решетки, страница 78 – Татьяна Миненкова

Лишь когда Лэнд остановился на парковке у следственного комитета, Лазарев сам осторожно коснулся пальцами моего подбородка и повернул лицом к себе. Произнес:

— Все будет в порядке, клубничка, я постараюсь со всем разобраться.

— Ты ведь и сам не знаешь, что случилось? И я не знаю. Как можно разобраться в том, чего не понимаешь? — спросила я, не удержав взволнованного всхлипа.

Наши лбы соприкоснулись.

— Брось, сама же знаешь, что адвокаты чаще всего работают вслепую, не зная всей правды. А ради тебя я на все готов. И хочу, чтобы ты тоже это знала. Вместе мы со всем справимся, слышишь?

Кивнула, не в силах что-либо ответить и подалась к нему, когда его губы нежно коснулись моих в теплом успокаивающем поцелуе. Но когда привычно прикрыла веки, из-под них покатились горячие, щиплющие щеки, слезы.

С момента моего появления в отделе следственного комитета, происходящее почему-то воспринималось, словно в тумане.

Я столько раз была здесь раньше, но теперь чувствовала себя совершенно иначе. Не могла скрыть собственную растерянность и уязвимость, ощущая себя будто в вакууме. Голова категорически отказывалась соображать и неожиданно накатила слабость, как в рекламе про розового зайчика «Энерджайзер», у которого неожиданно сели батарейки.

В памяти несколько часов, проведенных в знакомом кабинете отразились рваными яркими вспышками, картинками, отпечатавшимися в воспаленном сознании, деталями, за которые мозг ухватился, чтобы сохранить иллюзию какой-то стабильности на фоне рушащегося словно карточный домик привычного мира.

Сочувствующий взгляд молчаливого Кирилла Серегина, и остальных следователей, которых я успела неплохо узнать, без слов говорили о том, что им меня жаль, но ничего сделать, чтобы помочь, они не могут.

Дрожание пластикового стакана с водой в моих пальцах, отчего она каплями пролилась на спортивные штаны.

Ругань Дэна и Прокопьева, снова встретившихся, словно два врага на поле боя, только в этот раз яблоком раздора стала я. И вместе с представителем адвокатской палаты, уведомленном о моем предстоящем задержании, вынуждена была смотреть на это ожесточенное противостояние в первых рядах.

Тем не менее, потратив полчаса на оскорбления и проклятия, позже они все же перешли к более-менее околоюридическому диалогу:

— Закон на моей стороне, Лазарев! И я докажу ее виновность, а ты не сумеешь мне помешать! — шипел Прокопьев, на эмоциях вскочивший с кресла.

Видела, что похожий на суслика краевой следователь, уже ощущал себя победителем и мысленно ставил галочку в своем плане отомстить Лазареву за всё, чего натерпелся якобы по его вине. Хотя основными причинами неудач Прокопьева, скорее были его собственная зависть, самонадеянность и глупость.

— Да о какой виновности ты вообще говоришь? — рычал Лазарев в ответ. — Ты ей сто одиннадцатую вменять собрался! Там максимум сто восемнадцатая (прим. Причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности, предусматривающее максимально возможное наказание в виде ареста на срок до шести месяцев), да и то ты ее еще доказывать замучаешься! И эта статья не предусматривает ни задержания, ни заключения под стражу в качестве меры пресечения.

Видела, что Дэн, в отличие от своего оппонента, пытается сдерживать эмоции. Но удается плохо. Серые глаза Лазарева сверкают свинцовым оттенком, а остро заточенные скулы очерчены четче обычного, словно о них порезаться можно. Правая рука сжата в кулак, который он, кажется, тоже приберег для Прокопьева в качестве одного из аргументов, но, видимо, оставил на крайний случай.