Книга Несовершенство, страница 174 – Татьяна Миненкова

— Вот и покупал бы билет рядом со своей девушкой, кто ж тебе не даёт?

— Она, представьте себе, решила улететь без меня, — признаётся Лекс и наконец-то смотрит на меня, потому что дальнейшие объяснения именно мне и предназначены: — К счастью, её ещё не успели снять с оперативного учёта, поэтому я сразу же об этом узнал. А потом потребовался час на то, чтобы выбить у управления разрешение на перелёт. Столько связей я ещё ни разу не задействовал. Но за этот час место «Е» уже было выкуплено.

Пытаюсь уложить сказанное в голове. Выходит, что Лекс купил билет по тому же маршруту через час после меня. При том что следователям, кажется, вообще в Европу летать запрещено. И отпуск он, кажется, не планировал. Это впечатляет. Меня. Но не Шапокляк:

— Что поделать, — невинно вздыхает она. — Не судьба.

Лекс улыбается. У него не улыбка, а какое-то оружие массового поражения.

— Ладно, — внезапно сдаётся он и тут же доверительно сообщает: — Но имейте в виду, что от аэрофобии у неё начинаются приступы, чаще всего заканчивающиеся тошнотой, так что я бы на вашем месте накинул бы на себя что-нибудь… такое, что не жалко.

Ну ещё бы. Лекс всегда добивается своего, даже если для этого нужно опозорить меня на весь самолёт. Но злиться на него не получается, сдержать смех — тоже. Поэтому я сотрясаюсь от беззвучного хохота, рискующего испортить ему всю игру. Но Волков не отчаивается, а, понизив голос, добавляет с самым серьёзным видом:

— Вот видите, кажется, уже начинается.

Шапокляк пулей вскакивает со своего места и вылетает в проход. После той медлительности, которую она демонстрировала мне, я не ожидала от неё такой прыти. Лекс тут же занимает место рядом со мной, пока она не осознала его обман и не передумала.

Его ладонь тут же находит мою и переплетает пальцы.

— Ну привет, конфетка.

За приветствием следует поцелуй — долгий и пьянящий. Такой не хочется останавливать — пусть он длится до самого приземления. Но его неожиданное появление вызвало слишком много вопросов, и я всё же отстраняюсь первой, чтобы спросить:

— Как ты здесь оказался, Лекс? Что вообще происходит? А работа твоя как же?

— А я со вчерашнего вечера не работаю в следственном комитете, — огорошивает он, делая ситуацию ещё более непонятной. Потом всё же сжалившись надо мной, объясняет: — Две недели назад, в ту пятницу, когда наше свидание не состоялось, я уехал, чтобы до окончания рабочего дня написать заявление на увольнение.

Вот почему он дежурил именно две недели — до увольнения. После этих слов моё удивление достигает апогея — всё, удивляться сильнее я сегодня уже не смогу.

— Почему?

— После той ночи и первого неудавшегося похода в кино я постоянно думал об этом. О том, что не хочу, чтобы наши отношения с тобой развивались по тому же печальному сценарию, что был до тебя. А поговорив с твоим бывшим, понял, что, если оставить всё так, как есть, я, в конце концов, разочарую тебя и потеряю.

— Тебе ведь нравилось работать, — с сомнением произношу я, бессознательно обводя костяшки его пальцев. — Я же видела, как ты этим горел.

Лекс усмехается, а его выдох щекочет волос на моём виске.

— Может, и горел, только непосредственно расследованием дел. А от бюрократии, завала работы, бессонных ночей и полного отсутствия свободного времени у меня сводило зубы. Вот это последнее оказалось важней всего — я вдруг понял, что мне теперь просто катастрофически нужно свободное время.