Книга Несовершенство, страница 173 – Татьяна Миненкова

— Подавись своим местом!

При этом выбирается в проход она так медленно, словно каждое движение даётся ей с трудом. Видимо, чтобы я ощутила угрызения совести за то, что заставила её выходить, но я отчего-то не ощущаю и спокойно усаживаюсь в кресле у иллюминатора.

Зато с местами повезло — можно вытянуть вперёд ноги. Зато до Пекина всего два часа, и терпеть Шапокляк придётся не так уж долго. Зато завтра я уже буду в Италии.

Улыбаюсь оттого, что моя способность формулировать правильные зато ко мне вернулась. Но настроение соседки не столь благодушное. Усевшись рядом, она, якобы нечаянно, ставит мне на ногу свою сумку.

Отворачиваюсь к иллюминатору, решив не обращать на неё внимания. После того, что происходило последние две недели, мелкое вредительство Шапокляк кажется несущественным. Но отчего-то весь утренний запал уверенности и силы после этой короткой стычки из меня выветривается. Ненадолго его хватило.

На взлётной полосе ничего интересного не происходит, и я принимаюсь лениво наблюдать за пассажирами. Они расставляют ручную кладь на верхних полках, уточняют что-то у стюардесс, усаживаются в креслах поудобнее. Я ёрзаю, потому что принять удобное положение никак не удаётся — Шапокляк меня прокляла, не иначе.

Очередным наваждением становится возникший в коридоре мужчина, слишком сильно напоминающий Волкова. Та же причёска, осанка, рост. Приходится зажмуриться, чтобы заставить иллюзию исчезнуть. Но когда я снова открываю глаза, он не исчезает, а уверенно движется по проходу к моему, пятнадцатому ряду. В белой футболке, обтянувшей широкие плечи, и джинсах, с румянцем на щеках, немного запыхавшийся — он точно настоящий, а не выдуманный. Когда Лекс оказывается совсем близко, настолько, что мне начинает мерещиться, будто я ощущаю аромат его парфюма и сигарет, я застываю, совершенно не понимая происходящего.

У Волкова ведь работа, не позволяющая не то, что улететь со мной в Италию, но даже выходные у моря спокойно распланировать. Замираю недоверчиво, разглядывая его и раздумывая над тем, готова ли я бросить всё прямо сейчас, если он попросит. Но он просит не меня, и не о том. Лекс внезапно обращается к Шапокляк:

— Прошу прощения, но не могли бы вы уступить мне своё место?

Он говорит спокойно и уверенно. Лично я только за этот голос и улыбку готова уступить всё что угодно, но по ухмылочке соседки понимаю — эта не уступит. Более того, теперь она, исключительно назло, готова сражаться за своё место не на жизнь, а на смерть, как воины Древней Спарты.

— Не могла бы, — отвечает она с нескрываемым ехидством. — Судя по всему, ваше место «D», а оно у прохода, вот на нём и сидите.

Волков поднимает брови. Откуда ему знать, что перед его приходом мы точно так же бились за место «F»? Тем не менее, даже не зная способностей Шапокляк, я слишком хорошо знаю Лекса, поэтому ставлю на него.

— Как жаль, — вздыхает он, но в голубых глазах искрятся смешинки. — Просто у моей девушки боязнь высоты, и было бы лучше, если бы рядом с ней сидел я.

От этого «моя девушка» я таю, но делаю это молча, предпочитая не вмешиваться. Однако, если Волков решил найти в Шапокляк романтика, он просчитался. Это лишь пробудило в ней приступ злорадства, она даже ядовито хихикнула от такого поворота: