Книга Несовершенство, страница 79 – Татьяна Миненкова

О его поездке в квартиру Сахаровых решаю не спрашивать, и о своей, соответственно, тоже не упоминаю. Благодушное настроение вообще располагает к тому, чтобы выкинуть мысли о Нике из головы на ближайшие несколько часов. Сейчас меня интересует только Алекс и наше очередное «не свидание».

— А как же твоя работа и дела, по которым ты ничего не успеваешь? — поддеваю я.

— Подождут немного. Вдруг фильм будет неинтересным, тогда будет время подумать о делах во время сеанса.

Лекс снова курит, выпуская в окно сигаретный дым, а я рассматриваю его профиль до тех пор, пока он не ловит мой заинтересованный взгляд. Интересуюсь, надеясь получить от него некую определённость:

— А если серьёзно: для чего ты пригласил меня поехать с тобой? До этого всегда находились какие-нибудь причины.

— Тебе так сильно нужны причины? — он внезапно становится серьёзней. — Разве того, что мы можем вместе приятно провести время недостаточно?

Вообще-то, нет, потому что это лишь подтверждает мои догадки о том, что я для Волкова — очередной роман без обязательств.

— Достаточно, — лгу я и неожиданно для само́й себя признаю́сь: — Твоя мать спрашивала у меня, что я для тебя значу.

Волков хмыкает:

— На неё похоже. И что ты ответила?

— Что сама не знаю, — на этот раз я отвечаю честно, потому что надеюсь узнать правду от него.

Но вместо того, чтобы дать мне какую-нибудь определённость, собеседник любопытствует:

— И о том, что я значу для тебя, тоже спрашивала?

— Спрашивала. — Я киваю, но вместо ожидаемой определённости получаю лишь расплывчатое разрешение:

— Тогда давай я не буду отвечать на первый вопрос, а ты, в свою очередь, можешь не рассказывать о том, что ответила на второй.

Обиженно отворачиваюсь к окну, провожая взглядом городские улицы, летящие в противоположную от нас сторону. Пасмурная погода заставила фонари и яркие вывески зажечься раньше обычного. Они сливаются в разноцветные светящиеся линии, беспорядочные, словно зигзаги кардиограммы. Переводя взгляд на собственное отражение в стекле, отрешённо произношу:

— Понятно.

Это слово вообще способно вместить в себя тысячу разных оттенков: как радостных, так и нейтральных или негативных. Помимо общего обозначения понимания сказанного, оно может стать точкой в разговоре, где каждый остаётся при своём мнении или аргументом в ссоре. Может быть способом манипуляции или отражением досады, как сейчас. Его можно оставить без ответа, но все знают, что оставлять досадливое «понятно» без ответа — это прямой путь к скандалу. Кажется, моему собеседнику об этом известно:

— Что тебе понятно?

— Что взрослый, отважный и самоотверженный следователь Волков, которому не страшен ни Прокопьев, ни двухнедельные дежурства, у которого даже есть личный пистолет для убедительности, боится отношений! — Я скрещиваю руки на груди, но поворачиваться к нему не решаюсь — высказывать обвинения отражению в оконном стекле гораздо проще.

Вопреки ожиданиям, ответом становится негромкий смешок:

— Я не боюсь. Просто в отношениях с некоторых пор руководствуюсь правилом: «либо хорошо, либо никак». А в нашем случае «хорошо» не получится, по крайней мере, пока.

Не решаюсь уточнить, что спрятано под этим многозначительным «пока». Пока не найдётся Сахаров? Пока Алекс не уволится из следственного комитета? Пока один из нас не женится или не выйдет замуж за кого-то другого и не заведёт пятерых детей?