Книга Несовершенство, страница 76 – Татьяна Миненкова

Она сказала бы что-нибудь более жёсткое и резкое, но то ли многолетняя дружба с моими родителями, то ли то самое воспитание, на которое то и дело пеняла мне мама, не дают Светлане Иосифовне начать бросаться обвинениями с порога. Именно на это я и рассчитывала, отправляясь сюда, и искренне рада тому, что оказалась права.

После короткого приветствия интересуюсь:

— Я могу войти?

Она окидывает меня презрительным взглядом, кривится, но отходит, впуская в квартиру. Выжидательно скрещивает руки на груди. Вероятно, ждёт объяснений моему неожиданному визиту, и я спешу их дать, пока меня не выставили за дверь:

— Светлана Иосифовна, я хотела бы поговорить с вами о Никите…

— А извиниться ты не хотела? — вскидывается она.

Теоретически она тоже могла бы извиниться за то, что обвинила меня в пропаже собственного сына, совершенно не разобравшись в ситуации. Но вряд ли такие мысли посещали её голову, украшенную обесцвеченной до желтизны шевелюрой. Возможно, было бы правильней капитулировать и начать разговор с извинений, но я вряд ли сумею, поэтому твёрдо говорю:

— Я непричастна к исчезновению Никиты.

— Следователи разберутся, — цедит она. — И ладно бы только это! Вместо того чтобы сочувствовать или хотя бы изобразить переживания, ты, будто бы назло, прилюдно целуешься с незнакомым белобрысым мужиком!

Если я скажу, что поцелуй был нужен для дела и мужик не такой уж и незнакомый, это мало изменит ситуацию, поэтому я выдаю наиболее логичное, на мой взгляд, объяснение:

— Мы с Ником расстались несколько месяцев назад, Светлана Иосифовна. — Поняв, что пора посвятить её в обстоятельства нашего разрыва, добавляю: — Поскольку он предпочёл мне другую.

Я ведь тогда не стала ничего рассказывать ни своим родителям, ни его, позволив Сахарову выдать за правду собственную версию произошедшего. Но если я ожидала, что после моих слов собеседница кардинально изменит своё мнение благодаря хотя бы женской солидарности — не тут-то было:

— Подумаешь, с кем не бывает?

Действительно. То, что матери априори защищают своих детей, какие бы кошмарные поступки те ни совершили — природой заложено. Расстроили кого-то? Предали? Ударили? Убили? Подумаешь, с кем не бывает. И Светлана Иосифовна — образец матери, в обратном её не упрекнёшь.

— Могу я зайти в его комнату? — перехожу я сразу к делу и, не дожидаясь встречного вопроса, объясняю: — Светлана Иосифовна, я не меньше вашего хочу понять, где Ник и что с ним произошло.

После нашего расставания, Сахаров жил с родителями, и есть надежда на то, что именно здесь получится найти какие-нибудь подсказки к тому, где он может быть.

— А зачем тебе его искать? — недоверчиво любопытствует хозяйка, важно шествуя по коридору впереди меня. — Для этого есть специально обученные люди.

Решаю не посвящать её в собственные сомнения относительно компетентности этих людей и пожимаю плечами. Выдаю логичное, но не слишком искреннее:

— Переживаю. Мы ведь жили вместе — не чужие друг другу люди.

— Здесь и так следователи уже все дважды перерыли, — вздыхает она, меняя гнев на подобие милости, и отходит с прохода, пропуская меня в комнату Ника: — Но хочешь смотреть — смотри.

Она делает мне одолжение. И на том спасибо. Обвожу комнату взглядом, не зная, с чего начать: полутораспальная кровать, компьютерный стол, шкафы — платяной и книжный, огромный портрет Есенина на стене с надписью «коль гореть, так уж гореть сгорая». Очень похоже на жизненный девиз Ника, умудрившегося в очередной раз навлечь на себя какие-то проблемы и тянущего меня за собой.