Книга Несовершенство, страница 73 – Татьяна Миненкова

Масло, действительно, уже шкварчит в оставленной на плите сковородке. Заглянув за плечо Алекса, обнаруживаю на деревянной дощечке порезанные мелкими кубиками красный лук, сладкий перец и помидоры.

— Что это будет? — спрашиваю я, глядя на то, как он отправляет овощи на сковороду и помешивает плоской деревянной ложкой.

— Омлет.

Я по-хозяйски оцениваю имеющиеся на столешнице продукты: тонкие пласты бекона, которые Лекс как раз достаёт из упаковки, пучок зелени, бумажный конвертик специй. Отмечаю, чего не хватает, и без просьб оборачиваюсь к холодильнику, чтобы достать оттуда недостающий продукты.

Смешиваю яйца и молоко в глубокой тарелке, добавляю специи, взбиваю вилкой.

— А сыр зачем? — интересуется Волков, добавив нарезанный бекон к овощам.

Пожимаю плечами:

— Так вкуснее.

Он, как ни странно, не спорит, а, забрав у меня сыр, сам трёт на тёрке. Пространство кухни слишком маленькое, и мы то и дело касаемся друг друга, не то случайно, не то намеренно — не разберёшь. Несмотря на гудение вытяжки, ароматы вокруг витают такие, что аппетит просыпается зверский. Готовить с Лексом — одно удовольствие: он без слов понимает, когда добавить ингредиенты, когда накрыть крышкой, а когда убавить огонь. Мы не только не мешаем друг другу, а, забыв о разногласиях, движемся как слаженная команда.

Я посыпаю готовый омлет зеленью — Волков достаёт тарелки. Я выкладываю на них готовое блюдо — он наливает нам обоим растворимый кофе. Я достаю столовые приборы — он убирает в раковину испачканную во время приготовления посуду.

Устраиваюсь с тарелкой у подоконника — отсюда удобно смотреть в окно через лоджию. Погода на улице улучшилась. Ветер гонит по серому небу облака и носит по воздуху оборванные ночным ливнем листья. Машины уже мчатся сплошным потоком по извилистой дороге внизу: трут шинами влажный асфальт, разбрызгивают лужи и недовольно сигналят.

Лекс тоже занят: раскрыл перед собой одну из папок-скоросшивателей и листает содержимое. Почти не глядя в тарелку, он одной рукой отправляет в рот омлет, вилку за вилкой, а второй — пишет на обрывке листа какие-то неразборчивые карандашные заметки. Я стараюсь не отвлекать, поэтому за завтраком мы почти не разговариваем, по крайней мере, до того момента, как на очередной из перевёрнутых Волковым страниц не обнаруживается фото трупа. Цветное, детальное и достаточно крупное для того, чтобы от одного мимолётного взгляда отпечататься в моём сознании.

Человек на изображении подвешен за шею в захламлённом помещении, напоминающем склад или гараж. Выглядит жутко, и по телу разбегается россыпь неприятных мурашек.

Только что съеденный омлет моментально встаёт поперёк горла, и я вынуждена шумно проглотить его ещё раз и отвернуться. Хотя картинка увиденного всё равно застряла перед глазами, не желая улетучиваться из памяти. Она занимает почётное место в картотеке мрачных предположений о том, что могло случиться с Сахаровым, и я сдавленно интересуюсь:

— Что это?

— Спорное дело. — Волков останавливает не донесённую до рта вилку и поднимает на меня взгляд. Кажется, погрузившись в изучение документов, он вообще о моём существовании до этой минуты не вспоминал. — В последние дни я совсем не успеваю работать. Теперь ещё и дежурства эти. А с делом нужно разобраться в ближайшие две недели.