Книга Между морем и ветром, страница 175 – Ирина Коняева

— Это не похоже на тётю Раю, хоть убей. Юль, что–то не то.

Эти слова никак не выходили из головы оказавшейся в непростой ситуации девушки. Поднимаясь по ступеням тёмного и вечно сырого подъезда, она то и дело твердила: «что–то не то, что–то не то».

Маме она скинула сообщение, что заедет, поэтому даже не догадалась позвонить в дверной звонок. Ключи от родительской квартиры она так и носила в сумочке и без задней мысли ими воспользовалась.

Из проёма пахнуло борщом и чесночными пампушками – привычный и любимый с детства запах – и Юля улыбнулась. Как бы ни вела себя в последнее время мама, а дома было хорошо.

Из кухни доносились ничем не примечательные звуки готовки – мама что–то тёрла, мешала обычной столовой ложкой борщ в огромной кастрюле с ромашками (а борщ варился только в ней), ложка громко звякала о стенки кастрюли, намекая, что мама взволнована или сильно не в духе.

Юля и не придала бы этому значения, только вот голос отца был очень и очень странным. Слов она пока не слышала, но интонация и тембр сильно отличались от обыденных, вызывая тревогу.

Она не шла на цыпочках, не собиралась подслушивать, прячась за дверью, но её появление оказалось для родителей внезапным.

— Рая, ты обязана ей рассказать и объяснить. Нельзя так поступать с родной дочкой.

Юля только собралась спросить, о чём речь, как мама огрызнулась на отца через плечо: «Она тебе не родная!»

— Я её принял как свою дочь и люблю её, а вот ты с ней поступаешь как мачеха! – голос отца – отца ли? – звенел от негодования.

Он стоял рядом с женой, активно делающей вид, что её ничего не смущает. Раиса тёрла морковь, доставала и убирала специи и всячески показывала, что останется при своём мнении, даже особо не спорила. И на мачеху тоже никак не отреагировала.

— Может, она мне и не мать вовсе, – Юля шмыгнула носом.

Услышанное просто никак не укладывалось у неё в голове. Как так? Она всю жизнь обожала отца, и он её тоже. Никогда, ни при каких обстоятельствах не могла она подумать, что такое возможно. Ведь они были так похожи! И внешне, и по характеру. Она прекрасно помнила, как в детстве все шутили: «Ой, Рая, да дочка–то не твоя, копия Витьки» или говорили: «Похожа на отца – значит будет счастливой».

Да и вообще, это не могло быть правдой! Никак не могло! У Ксюши брат нарисовался, что, впрочем, не так уж невероятно, учитывая, что отца своего она никогда не знала, но всё же. А тут и у неё самой… такое!

— Юля! – мама обернулась стремительно, побросав всё на стол и не подумав вытереть руки. – Доченька, извини! Боже, да за что же мне это? Ну за что? – она бросилась, обняла кровинушку крепко, до боли, зашептала со слезами в голосе: – Извини, извини меня, извини, солнышко. Не думала я, не гадала, что повторишь судьбу мою дурную. Извини.

— И вы не сказали, – только и нашла, что предъявить Юлька. Она пока не могла переварить то, что услышала, но близость мамы, её панический ужас, то, как крепко она сжимала её в объятиях, будто боялась, что не удержит и упустит дочь навсегда, слёзы и обескураживающая искренность – всё это помогало примириться с ситуацией и не сойти с ума окончательно.

— Не сказали. Да и зачем? Витя тебя любит, ты его тоже. Он тебя воспитал, вырастил, – шмыгая носом, объясняла свою позицию мама.