Книга Между морем и ветром, страница 173 – Ирина Коняева

— Мама тоже мне так сказала. Я просто стараюсь, чтобы ему было так же хорошо со мной, как и мне с ним, вот и всё.

— Вы молодцы.

— Это всё Сева. Ты знаешь, мне его нежная любовь к планам казалась довольно нудной, но в жизни планирование и привычка всё структурировать – крутая штука. У нас нет мелких бытовых проблем вообще, – Ксюша выпучила глаза, чтобы донести глобальность мысли, и Юля недоверчиво хмыкнула.

— Так не бывает, – возразила она.

— Бывает. У нас правило – если кто–то чем–то недоволен, он озвучивает проблему, мы решаем её совместно, Сева записывает в специальный блокнотик и всё, решение обжалованию не подлежит, и все его придерживаются. Очень удобно. Не надо по сто раз повторять одно и то же. И дисциплинирует некисло, я быстро привыкла убирать туфли на полку, а то швыряла их по всей прихожей, ну, сама знаешь.

— Фантастика какая–то, – Юлька никак не могла поверить, что это правда, хотя разум нашёптывал: «Это же Сева!»

— Может, для кого–то и фантастика, а у нас так. Мы стараемся сразу договариваться, чтобы, когда первое безумие чувств пройдёт, уже привыкли выполнять каждый свою часть работы и не раздражались по пустякам.

— Да уж. Я догадывалась, что учёные чуток шизанутые, но не думала, что от этого есть практический толк, – выдала подруга. – Удобно.

Ксюша пожала плечами, подхватила пустые тарелки и чашки, отнесла в мойку и сразу ополоснула, как было оговорено правилами их семьи.

От предложения рассмотреть квартиру повнимательнее Юлька, конечно же, не отказалась, и девушки перешли из кухонной зоны в гостиную.

— Офигеть, это где ты? – через минуту завопила она, разглядывая фотографии.

— Это на Русском острове, меня Сева фотографировал, – Ксюша улыбнулась воспоминаниям, а ещё ей очень захотелось снова прокатиться на тех качелях, завораживающих, чуточку страшных и одновременно дарящих ощущение незамутнённого детского счастья.

— Мне кажется, ты здесь мечтаешь, чтобы он тебя поцеловал. У тебя лицо такое говорящее, просто большими буквами написано: «Иди сюда, болван!» – комментировала Юлька увиденное.

— Я уже не помню, о чём мечтала, но он меня поцеловал так, что я чуть с качелей не грохнулась в воду, – поделилась сокровенным Ксюша.

— Ребята, вы такие клёвые, просто сил нет. Знаешь, если бы не все твои рассказы, я бы после этих фотографий сразу догадалась, что он тебя любит. Они живые. Ты на каждой, я не знаю, как сказать, чтобы было понятно, но у тебя есть не самые удачные ракурсы, и здесь они тоже есть, но ты везде красивая. Он как будто дал всем посмотреть на тебя своими глазами с помощью этих фотографий.

Юля крутила головой, наклоняла её то вправо, то влево, рассматривая каждую деталь на фото, что–то комментировала, Ксюша позади неё сейчас не воспринимала информацию. Она просто млела. Подруга умела подмечать то, что для большинства людей оставалось сокрыто мраком. Да и сама Ксюша не сразу поняла, что так завораживает её в этих фотографиях, красивых, но не холодной и бездушной эстетикой, а эмоциональной составляющей, наполненностью. Ксюша до этого говорила, что у фотографий, как и у книг, есть душа, но сейчас она поняла – Юлька права, в этих цветных прямоугольниках чувствуется Севина любовь и страсть.

— Ау! Ау! Ксюнь! – звала подруга. – Витаешь в облаках, я смотрю. Ты мне не рассказала, как прошла встреча с родителями его. Помню, ты рассказывала, что, по заверениям Насти, его мама должна носить тебя на руках.