Книга Между морем и ветром, страница 183 – Ирина Коняева

Пока он безуспешно вспоминал композитора – его феноменальная память напрочь игнорировала всё, что его не интересовало в полной мере – Юлька успела поговорить со звонившим и, встав из–за стола, вышла из кухни.

— Ой, куда она? – уточнил Сева, кивнув в сторону хлопнувшей двери. – Я отвлёкся и прослушал.

— Ей позвонил Миша. Как я поняла из разговора, он у дома и хочет встретиться.

— Если она сейчас вернётся и скажет, что переезжает к нему, никакая сила не заставит меня тащить её чемоданы обратно, – выдал Сева.

— Это нереально, ты же понимаешь, – Ксюша зевнула. Она сильно не выспалась и сейчас валилась с ног, да только уснуть не смогла бы – хотела дождаться подругу и расспросить хорошенько, что да как.

— Как раз наоборот. Они не виделись несколько месяцев, но сейчас–то она не стала менее беременной, даже наоборот. Значит, он принял решение. По сути, других дел у него к ней нет. Иди на ручки, я буду тебя отвлекать от нервов. Только, смотри, не приставай ко мне, женщина, я устал! – нарочито строго заявил главный носильщик этого дня.

— Буду держать себя в руках, – пообещала представляющая угрозу женщина и хмыкнула, обняла любимого, прижалась. – Не обнадёживай меня. Сейчас надумаю себе всякого, а она вернётся в слезах, не смогу её даже утешить.

— Не придётся, точно тебе говорю. Максимум поплачете вдвоём от счастья, – спрогнозировал любитель всё анализировать и поцеловал тёплую ладошку, а не ледяную, как раньше.

Сева не ошибся.

Хотя Юли долго не было, разговор у подъезда был коротким. Миша встретил на крыльце.

— Привет, – на грани слышимости выдыхает она.

— Привет, – тихо отвечает он. Её рука оказывается в нежном, обжигающе горячем плену его рук. – Простишь меня? – срывающимся голосом вопрошает он. И она кивает, не поднимая на него взгляда, не в силах издать хоть звук из–за вставшего поперёк горла комка. Две слезинки, совсем крохотные, пролетели вниз и разбились о запорошенный снегом бетон. – Тогда я за тобой. И не плачь, никогда больше не плачь. Разве только от счастья. Блин, Юль, прости идиота, – уже громко, с чувством, произносит Михаил. – Прости. Не могу без тебя. И не хочу.

Она рыдала долго, навзрыд, крепко вцепившись в его плечи, не отпуская ни на мгновение. А он и не стремился к тому, нежно и бережно обнимая округлившуюся за прошедшее время возлюбленную.

Это было самое непростое и, вместе с тем, самое правильное решение в его жизни. В тот момент, когда Юля сообщила о беременности от другого мужчины, ему показалось, что его мир, с таким трудом и тщательностью выстроенный, разрушился подобно карточному домику – в один миг. Они были так счастливы, безоблачно, бесконечно. Подходили друг другу как ниточка с иголочкой. Ему порой казалось, что он нашёл ту самую мифическую половинку, о которой все слышали, но никогда не встречали. А он чувствовал! Чувствовал родство душ. Ни с кем и никогда не было ему так легко и просто. Ни с кем и никогда он не ощущал себя настолько целостным, завершённым.

Он не склонен был к сантиментам. Думал, что не склонен. Но трогательная маленькая блондиночка, аппетитная, как булочка, и при этом с адамантиевым стержнем внутри и акульей хваткой в бизнесе, восхищала его безмерно. И сподвигала на романтические глупости, чего за ним сроду не водилось.