Книга Верой и Правдой, страница 1 – Александр Ольшанский

У возлюбленной очи озёрные,

ясным днем, что есть мочи, лазурные.

Среди ночи – туманно-костёрные.

И немного шальные, Бог весть…

.

А. Ольшанский. Тайна. Млечный круг,1997

Туман над Невой в тот день рассеялся к полудню, уступив место редкому для конца сентября солнцу, которое светило с бледного, высокого неба, не грея, но играя на золотом шпиле Петропавловской крепости и в бесчисленных лужах многих дорог новой столицы, разбитых частой ездой.

Летний сад, любимое детище государя, встречал гостей неестественной, почти театральной тишиной, нарушаемой лишь шелестом опадающей листвы, далекой дробью барабана с Адмиралтейского луга и приглушенным гомоном, струившимся из-за ограды. Сюда, по личному указу, сошлись на первую в этом сезоне ассамблею все избранные – те, кому дозволено было видеть государя не только на параде или в кабинетах, но и в часы досуга.

Атмосфера в саду, несмотря на позднюю пору, была оживленной. Дорожки усыпали свежим желтым песком, подстриженные липы и клёны стояли в строгих шпалерах, а в крытых аллеях-берсо пылали жаровни, отгоняя сырость и распространяя тонкий аромат жженой можжевеловой щепы. Запахи смешивались: пряный дым, влажная земля, увядающая зелень и тяжелые, чувственные духи – амбра, мускус, жасминное масло, – которые источали нарядные дамы, чьи фигуры мелькали среди зелени, подобно экзотическим птицам.

Общество действительно представляло собой пеструю смесь, немыслимую ещё десять лет назад. Здесь, рядом с потомственным боярином в длиннополом, хоть и нового образца, кафтане из венецианского бархата, стоял, раскуривая глиняную трубку, немец-инженер в простом суконном камзоле, залихватски заломленном картузе и грубых сапогах. Молодой щеголь, «петровский птенец» в обтягивающих ноги чулках и узких башмаках с эффектными пряжками оживленно спорил о преимуществах голландского такелажа с загорелым, обветренным капитаном бомбардирской роты. Царь ценил не родословную, а пользу. И в этом был ужас для одних и величайшая милость для других.

Дамы, стараясь превзойти друг друга в следовании парижским модам, всё же не могли скрыть некоторой скованности: корсеты были перетянуты слишком туго, фижмы сидели неловко, а высокие, напудренные парики с шиньонами и локонами выглядели вычурными на фоне незамысловатой северной природы.

В центре всеобщего, хотя и сдержанного внимания, медленно прохаживался сам государь. Петр Алексеевич был, как всегда, в простом темно-зеленом мундире лейб-гвардии Преображенского полка, без каких-либо орденов, лишь с офицерским серебряным горжетом на груди. Парика он не носил, и его собственные, густые светло-каштановые волосы, коротко остриженные, были слегка взъерошены. Лицо со следами усталости и недавней лихорадки, в этот момент было оживлено интересом. Он что-то объяснял небольшой группе, состоящей из корабельного мастера Федосея Скляева, архитектора Доменико Трезини и своего старого соратника, графа Федора Апраксина, широко размахивая руками, привыкшими держать и топор, перо и штурвал. Его громкий, ироничный голос, пересыпанный голландскими и немецкими словечками, время от времени покрывал общий гул.

Рядом с государем, подобно тени, если тень способна быть ослепительной, двигался Александр Данилович. Светлейший князь Меншиков был облачен в кафтан из золотой парчи, шитый серебряными нитями и усаженный мелкими, но чистейшей воды бриллиантами. Парик его был самым высоким и пышным в саду, напудренным до эталонной белизны. Его лицо, с живыми, быстрыми глазами и хищным, тонким носом, выражало полнейшую, почти собачью преданность, но в каждом жесте, в каждом повороте головы сквозила полная уверенность в своем праве находиться рядом с государем. Он ловил каждое слово Петра, кивал, вставлял вовремя почтительные реплики, а взгляд его постоянно скользил по толпе, оценивая, вычисляя, отмечая.