Книга Верой и Правдой, страница 36 – Александр Ольшанский

— Так точно, государь!

— В Архангельске будешь смотреть зело внимательно и применять всё то, чему сейчас обучат. Ясно?

Денис поднял голову и встретился с его взглядом. В глазах Петра не было ни просьбы, ни прощения. Была только железная, не знающая сомнений решимость человека, привыкшего, чтобы его приказы исполнялись. И впервые за всё это страшное время, сквозь боль и страх, Денис почувствовал в глубине души нечто иное – острый, почти дерзкий вызов. Ему дали шанс. Не просто выжить, а действовать. Не быть жертвой, а стать орудием. Пусть пешкой, но пешкой, которой доверили ход.

— Ясно, государь.

— Хорошо. Завтра приступаешь к обучению. Ни слова. Ни о браслете, ни о наших разговорах. Отчитываться будешь только лично мне, через доверенных людей. Их узнаешь позже. Задание понятно?

— Совершенно понятно, ваше величество.

— Тогда ступай. Служи, калмык, увидим, чего стоишь! И запомни раз и навсегда, Калмыков, – голос Петра внезапно стал тихим, вкрадчивым и невероятно опасным, – если подведёшь меня во второй раз, если окажешься снова слепым или глупым, то дыба в застенке покажется тебе детской колыбелью. Если предашь, хотя бы мыслью… твоя смерть будет долгой, и я найду для неё самые изощренные средства. Но если справишься… если послужишь верой и правдой, то Россия не забудет. И я не забуду. Ступай!

Денис, превозмогая боль, поднялся со стула, сделал низкий, по-военному четкий поклон и, не поднимая глаз, вышел из кабинета. Он снова шёл по коридорам, но теперь его шаги, хоть и отдававшиеся болью в каждом суставе, были твёрже. В душе бушевал странный, незнакомый вихрь. Ледяной страх от слов, сказанных царем, смешивался с горькой решимостью. Унижение и отчаяние от перенесенных им лютых мучений уступали место проблеску новой, страшной, но своей цели. Он был пешкой, которую только что передвинули с его поля на новое, тёмное и неизведанное. Игра, в которой ставкой была его жизнь, а может, и нечто большее, только начиналась.

Зимний Петербург запомнился Денису Калмыкову не парадными залами, а сырыми, промозглыми коридорами Тайной канцелярии, размещавшейся тогда в одном из флигелей Петропавловской крепости. После краткой, но ошеломляющей аудиенции у самого государя, после того как Пётр бросил ему: «Служи, калмык, увидим, чего стоишь», – Денис ожидал быстрой отправки в Архангельск, навстречу опасностям и, возможно, смерти. Вместо этого его препроводили в низкое каменное строение у крепостной стены, где пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то неуловимо противным – то ли чернилами, то ли страхом.

— Здесь и будет твоя академия, мичман, – произнёс человек в неброском тёмном кафтане, позже представившийся как Иван Фёдорович Ромодановский – начальник Тайной канцелярии, чьё имя в городе произносили шёпотом. – Государь велел обучить тебя всему, что может пригодиться в деле, на которое тебя посылают. Дело тонкое, долгое. Агенты наши доносят: англичанин Фламанд, что всучил тебе тот браслет, объявился в Лондоне и там что-то готовит. Раньше чем через полгода его в Архангельске не ждут. Так что у нас есть время. Шесть месяцев. За это время ты должен стать не просто офицером, а сыщиком, криптографом и лицедеем в одном лице. Понял?

Денис понял. Он уже знал, что Ромодановский был сыном Фёдора Юрьевича, который руководил Преображенским приказом с 1686 года вплоть до самой смерти. Сын продолжил дело отца. И служил государю верой и правдой.