Книга Верой и Правдой, страница 42 – Александр Ольшанский

— В Архангельске ты будешь не один, – сказал Ромодановский, разворачивая на столе карту. – С тобой будет наш человек, Клим Назаров. Будет твоими глазами и ушами среди простого люда. Ты же будешь стараться под разными предлогами поработать наверху, среди купцов и чиновников. Искать связи. Задача – выявить всех, кто связан с Фламандом, и главное – выяснить, что затевает этот алхимик. Государь подозревает, что это не только шпионаж, а нечто большее. Возможно, покушение. Возможно, диверсия. Возможно, что-то ещё, чего мы не знаем. Ты должен узнать. И предотвратить.

Денис молча кивнул. Он чувствовал, как ответственность давит на плечи тяжёлым грузом.

— В случае успеха, – продолжал Ромодановский, – государь обещал тебе чин капитан-лейтенанта. Это немало для человека твоего происхождения. Но запомни: провал будет означать не только твою смерть. Он будет означать, что враги наши добьются своего. А что тогда будет с Россией – один Бог ведает. Так что не подведи.

Последний месяц подготовки был самым интенсивным. Денис изучал все доступные данные по Архангельску: улицы, причалы, дома, кабаки, где обычно собираются нужные люди.

— Там, в Архангельске, у меня своих людей нет, – говорил Клим Назаров, почесывая затылок. – Но найду подходящих друзей, я общительный малый! Грузчики, рыбаки, бабы рыночные. Они много чего видят и слышат. Если надо будет, через них любую информацию добудем. А ты, Денис Спиридоныч, барин для них. К тебе у них доверия не будет, а ко мне – запросто.

Денис учил Клима азам конспирации: как запоминать лица, как передавать записки, как заметать следы. Назаров учился старательно, хотя и ворчал, что «это всё не по-нашему, по-простому надёжней».

Настал день отъезда. Утро выдалось серым, ветреным. На Неве взламывался лёд, и по реке плыли грязные, рыхлые льдины. Денис стоял, одетый в новый, но неброский мичманский мундир, с небольшим сундучком в руках. Рядом переминался с ноги на ногу Клим, одетый по-походному – в тулуп, валенки, с мешком за плечами.

Ромодановский проводил их до самой заставы. На прощание он крепко пожал Денису руку и сказал:

— Помни, мичман, чему тебя учили. Ты теперь не только моряк. Ты – оружие государево. Острое, тонкое. Имей терпение, будь осторожен, но когда надо – действуй решительно. И ещё – никогда не верь никому до конца. Даже своим. В нашем деле доверие – роскошь непозволительная.

Денис кивнул. Сани тронулись. Под полозьями заскрипел снег, смешанный с песком. Петербург, с его шпилями и дымными трубами, медленно уплывал назад. Впереди была долгая дорога на север, в город, где его ждала смертельная игра.

Чем дальше уходили сани, тем сильнее в душе Дениса росло сомнение. Он был обучен, вооружён знаниями, у него был план. Но хватит ли этого? Сможет ли он, бывший степняк, бывший пленный, бывший никому не нужный мичман, противостоять изощрённому уму Фламанда, могуществу неизвестных вельмож, коварству английской разведки? Сможет ли он защитить тех, кто остался здесь, в Петербурге, и кто станет заложниками его успеха или неудачи? Сани мерно покачивались, унося его навстречу неизвестности.

Дорога назад в Архангельск заняла еще больше времени, чем путь в Петербург. Зима вступила в свои права окончательно, превратив просёлки в непроходимые снежные пустыни, а реки – в гулкие ледяные дороги. Денис ехал на обычной ямской повозке, закутанный в выданный ему казенный овчинный тулуп, и старался ничем не выделяться среди прочих пассажиров – мелких торговцев, отставных солдат, монахов. Тяжёлый свинцовый медальон с двуглавым орлом и тайной печатью, вручённый ему на прощание безликим служителем из Тайной канцелярии, жёг ему грудь под одеждой – знак доверия и смертельный ярлык одновременно. Он посмотрел на Клима, дремавшего рядом, укутавшись в тулуп. Этот простой парень, ставший его союзником, верил в него. Верил, как ни странно, сам государь. Сомнение по-прежнему грызло его изнутри, но он знал, что назад дороги нет. Он сделает то, что должен. Или погибнет. Иного не дано.