Книга Катамаран, страница 106 – Александр Ольшанский

Раздался смех, нервный, но искренний. Все подняли кружки.

— За Лилу! – хором откликнулись они.

Мартышка, словно поняв, что речь идёт о ней, грациозно спрыгнула на палубу, схватила кусочек сыра и унесла его на свою любимую площадку у основания мачты.

— Второй тост, – наливая себе ещё рому, продолжил Паоло. Его лицо стало серьёзным. – За того, кого с нами нет. За того беднягу. Мы не знали его. Мы не знаем, был он жертвой или жадным глупцом. Но его смерть… она изменила всё. Она сделала нас другими.

Тишина стала густой и тяжёлой. Вода тихо плескалась о понтоны, и этот звук был теперь звуком их общей памяти, их общего греха – греха недоверия друг к другу.

— Мы подозревали каждого, – тихо сказала Таня. – Я думала… я думала о тебе плохо, Самира. И о тебе, Бьорн. Простите.

— Не извиняйся, – хрипло отозвался норвежец. Он сидел, обхватив колени, и смотрел не на них, а на лунную дорожку. – Я подозревал всех больше других. Я, внук человека, который верил, что люди разных культур могут договориться… я первым начал искать врага в своей команде. Мне стыдно.

— А я думал, что Таня сошла с ума, когда заговорила про этот чёртов браслет, – признался Паоло. – Извини, дотторе.

— А я… я просто боялась, – прошептала Анна Мари. – Боялась всего. Океана, волны, а потом и вас всех. Мне казалось, что любой из вас может оказаться убийцей.

Они молча сидели, и это молчание было их первой общей исповедью. Не было нужды в подробностях, не было нужды в оправданиях. Они просто признавались в своём страхе, и этого было достаточно.

— Значит, я был не одинок в своей паранойе, – сухо заметил Иштван. – Моя жена в каждом своём сообщении спрашивала, не связался ли я с русской мафией. Она, кажется, до сих пор в этом не уверена.

Все снова рассмеялись, но на этот раз смех был лёгким, освобождающим.

— Третий тост, – поднял кружку Александр. Он встал, и его высокая фигура на фоне ночного неба казалась монументальной. – За него. За нашего верного «Кон-Тики Второго». Он был нашим домом, нашей лабораторией, нашей крепостью… и нашим проклятием. Но он выдержал. Он вынес нас через шторм и через ту волну. Мы требовали от него невозможного, и он не подвёл!

* * *

Когда солнце окончательно скрылось, оставив на небе лишь зарево, словно тлеющий уголёк, а на смену дневной жаре уже спешила тёплая, бархатистая ночь, разговор стал более задушевным и тихим. Вино и общая ностальгия развязали языки.

— А помните наш первый ужин на Кипре? – вдруг спросила Анна Мари, поправляя очки. – Паоло тогда готовил пасту карбонару на общей кухне, а мы все сидели на полу, потому что стульев не хватило.

— Ещё бы! – оживился Паоло. – А ты, Бьорн, тогда всё твердил, что в Норвегии рыбу готовят правильнее, и пытался объяснить мне, мастеру кулинарии, как будто я не знаю, сколько грамм пекорино нужно на сто грамм спагетти!

— Я до сих пор считаю, что вы, средиземноморцы, слишком злоупотребляете чесноком, – парировал Бьорн, но в его тоне не было прежней раздражительности, лишь лёгкая, добрая ирония. – Но, должен признать, твоя паста… она была съедобна. Более чем.

— О, великий комплимент от скандинавского ценителя трески! – воздел руки к небу Паоло. – Я теперь умру спокойно!

— А я помню, как мы впервые увидели дельфинов, – сказала Таня. – Это было ещё до Ибицы. Они плыли рядом с нами, и казалось, что они улыбаются. Тогда всё было так просто и ясно. Океан, солнце, друзья… Мы и не знали, что нас ждёт.