Книга Катамаран, страница 49 – Александр Ольшанский

Но на папирусе алая пунктирная линия была продолжена синим пунктиром и дальше, вдоль побережья Южной Америки, к устью великой Амазонки.

— Это уже наши с тобой амбиции, Сашура, – сказал Бьорн, впервые используя дружеское прозвище. – За пределами основного плана.

— Почему бы и нет? – согласился Александр. – Если время и деньги позволят. Представьте: мы заходим в пресные воды Амазонки. Катамаран среди джунглей! Изучение воздействия пресной воды на морские микроорганизмы, наблюдение за розовыми дельфинами…

— И пираньи! – сразу оживился Паоло. – Говорят, из них получается отличный суп! Экзотика!

— Это уже слишком рискованно, – покачала головой Таня. – Наш катамаран не для речных плаваний. Да и времени… У нас всего два летних месяца.

— Мечтать не вредно, – улыбнулся Александр, сворачивая папирус. – Главное – начать. А там… видно будет. Сначала нам нужно дойти до Каракаса. И найти нашу волну.

Они стояли тогда в каирской жаре, глядя на белый корпус своего судна, и каждый видел в этом маршруте что-то своё. Самира – цепочку древних цивилизаций, следы которых она, как будущий искусствовед, могла бы читать как книгу. Паоло – гастрономическое путешествие через вкусы Средиземноморья и Атлантики. Анна Мари – последовательность уникальных экосистем и подводных чудес. Бьорн – цепь точек для сбора бесценных научных данных. Иштван – испытание для своего детища в разных водных условиях. Таня – дорогу к себе, к пониманию, способна ли она выдержать такую авантюру. А Александр – путь к мечте, которая вот-вот должна была стать реальностью. Тогда они ещё не знали, что их ждёт на этом пути…

Комната Юнгзе Чжана в Шанхае представляла собой удивительный гибрид центра управления полётами, минералогического музея и студенческого общежития в ночь перед экзаменом. Если на катамаране «Кон-Тики Второй» царил спартанский минимализм, то здесь каждый квадратный сантиметр пространства был наполнен смыслом, памятью и функцией. Шесть мониторов, образующих полукруг, показывали разную информацию: на центральном – реальное положение катамарана в Атлантике с наложенной спутниковой картой волнений; слева – данные с китайских метеоспутников серии «Фэнъюнь»; справа – открытый чат с командой, где Паоло только что отправил гифку с танцующей тарелкой спагетти.

Но главным обитателем этой комнаты, её душой была не техника. На специальных полках, аккуратно разложенная на бархатных подушечках, лежала его страсть – коллекция уральских самоцветов. Тёмно-зелёный малахит с концентрическими узорами, напоминающими срезы древних деревьев; сине-голубая бирюза цвета карибских лагун; переливчатый авантюрин, в глубине которого будто горели золотые искры; густо-фиолетовый чароит с причудливыми прожилками. Рядом на столе лежал рукописный томик сказов Бажова на китайском – его собственный перевод, над которым хозяин комнаты работал уже два года, пытаясь передать не только смысл, но и ту особую уральскую магию, что блистала в каждом слове, словно переливы самоцветов.

Юнгзе представил друзей. Сейчас они в открытом океане. Он откинулся на спинку кресла, и его всегда улыбчивое, полноватое лицо на мгновение омрачилось тенью усталости. Он провёл рукой по лицу, словно смахнув невидимые брызги волны. «Жаль, что я не с ними!» Его взгляд упал на скромную фотографию в простой деревянной рамке. Снимок был сделан десять лет назад: он, щекастый мальчик в очках, и его отец, Чжан Вэй, на фоне строгого здания Китайского национального космического управления. Отец смотрел в камеру с привычной суровостью, его рука лежала на плече сына, но взгляд был устремлён куда-то поверх головы фотографа – будто он уже видел очертания следующей лунной станции.