Книга Дикая охота короля Стаха, страница 33 – Владимир Короткевич

Думаешь?

— Прежде не думала, теперь не знаю, – шуткой ответила пани Яновская.

— Ну-ну, – посерьезнел Дуботолк. – Но… лишь бы человек хороший. Не спеши очень. А сейчас держи еще. Вот тут старый наш наряд, настоящий, не какая-нибудь подделка. Потом пойдешь переоденешься перед танцами. Нечего эту современную одежонку носить.

— Ей вряд ли подойдет, испортит внешность, – льстиво подъехала какая-то мелкая шляхтянка.

— А ты молчи, милая. Я знаю, что делаю, – буркнул Дуботолк. – Ну, Надейка, и наконец, вот еще последнее. Долго я думал, дарить ли это, но пользоваться чужим добром не привык. Это твое, а среди этих твоих портретов нет одного. Не должен ряд предков прерываться. Ты сама знаешь, так как ты древнейшего почти во всей губернии рода.

На полу, освобожденный от легкой белой ткани, стоял очень старый портрет такой необыкновенной, видимо, итальянской работы, какую почти не найдешь в белорусской иконографии начала семнадцатого века. Не было за спиною плоской стены, не висел на ней герб. Было окно, отворенное на вечерние болота, был сумрачный день над ними, и был мужчина, сидевший спиною ко всему этому. Неопределенный серо-голубой свет лился на худощавое лицо, на крепко сплетенные пальцы рук, на черное с золотом одеяние.

И лицо этого мужчины было живее, нежели у живого, и такое странное, жестокое и мрачное, что можно было испугаться. Тени легли в глазницах, и казалось, даже жилка дрожала на веках. И в нем было родовое сходство с лицом хозяйки, но все то, что было у Яновской приятно и мило, тут было безобразно до невообразимости. Коварство, разум, болезненные чертенята читались в этом горделивом рту, властность до закостенелости, безрассудность до фанатизма, жестокость до садизма. Я сделал шага два в сторону – огромные, все до дна понимающие в твоей душе глаза подвинулись за мною и опять смотрели мне в лицо.

Кто-то вздохнул.

— Роман Старый, – приглушенно сказал Дуботолк, но я сам понял уже, кто это такой, так правильно я его вообразил по словам легенды. Я догадался, что это виновник родового проклятия еще и потому, что лицо хозяйки неуловимо побледнело и она едва заметно качнулась.

Неизвестно, чем окончилась бы эта немая сцена, но тут кто-то молча и непочтительно толкнул меня в грудь. Я пошатнулся. Это Ворона продрался сквозь толпу и, стремясь пройти к хозяйке, оттолкнул меня. Он спокойно шел дальше, не попросив прощения, даже не повернувшись в мою сторону, будто на моем месте стоял неодушевленный предмет.

Я происходил из обычных интеллигентов, выслуживавших из поколения в поколение личное шляхетство, бывших учеными, юристами, инженерами – плебеями с точки зрения этого высокомерного шляхтича, у которого предок был доезжачим у богатого магната-убийцы. Мне часто приходилось защищать свою честь перед такими, и сейчас все мое «плебейское» достоинство встало на дыбы.

— Пане, – громко сказал я. – Вы считаете, что это достойно настоящего дворянина – толкнуть человека и не попросить у него прощения?

Он повернулся.

— Вы это мне?

— Вам, – сдержанно ответил я. – Настоящий шляхтич – это джентльмен.

Он подошел ко мне и с любопытством начал рассматривать.

— Гм, – спокойно сказал он. – Кто ж это будет учить шляхтича правилам вежливости?

— Не знаю, – спокойно и язвительно отозвался я. – Во всяком случае, не вы. Необразованный ксендз не должен учить других латыни – ничего хорошего из этого не получится.