Книга Дикая охота короля Стаха, страница 82 – Владимир Короткевич

И, главное, непонятно было, какая Берману в этом выгода?

Но такое исчадие ада может что-то придумать.

Я взял у Яновской личный архив Романа и просмотрел материалы его последних дней. Ничего утешительного, разве только запись, что Берман начинает ему не нравиться, исчезает куда-то из дома, слишком интересуется генеалогией Яновских, рассматривает старые планы дворца. Это был уже знаменательный факт! Почему не высказать предположение, что и в появлении Малого Человека, вернее говорить, его шагов, виновен тоже Берман? Мог ведь он откопать старые планы, воспользоваться какой-то акустической тайной дворца и каждую ночь пугать людей шагами.

Я поговорил с Рыгором, и тот сказал, что это вполне возможно, обещал даже помочь, потому что его дядя и дед были печниками Яновских еще при крепостничестве.

— Прячется где-то тут, ворюга, но кто он, где эти ходы в стенах, как он попадает туда – неизвестно, – буркнул Рыгор. – Ничего, отыщем. Найдем. Только вы очень остерегайтесь. Только и видел я на своем веку, что двух человечных панов, так один уже погиб. Жалко будет, если и с тобою что случится. Тогда и вся ваша паскудная порода не имеет права хлеб кушать и воздух портить.

Бермана решили пока что не удалять, чтобы не испугать преждевременно.

После этого я взялся за пристальный анализ письма неизвестного к Светиловичу. Я перепачкал двенадцать листов бумаги, пока не восстановил немного текст письма.

«Андрусь! Я узнал, что ты интересуешься дикой охотой ко<роля Стаха и тем, что> Надее Романовне опасность <угрожает>… (дальше ничего не получалось) моя до… (опять большой пропуск) <стра>дает. Сегодня я разговаривал с паном Белорецким. Он согласен <со мною и> пошел в уезд. Дрыганты – гла<вная ули>ка… Когда получишь письмо – сразу приходи к <рав>нине, где три отдельные сосны. Я и Белорецкий будем ждать <тебя>. …ички на… что это творится на зе<мле?> Приходи непременно. Письмо сожги, ибо мне особенно опас<но будет, если его найдут>… Тв<ои>… др<узья>… над ними тоже ужасная опасность, которую можешь предотвратить только ты… (большой пропуск) …<Прих>оди.

Твой благожелатель Ликол…»

Черт знает, что такое! Я почти ничего не получил от этой расшифровки. Ну, убедился, что тут было что-то преступное. Ну, узнал еще, что неведомый «Ликол…» (что за языческое имя!) ловко использовал наши отношения, о которых мог лишь догадываться. И ничего! Ничего больше! А между тем огромный серый камень лег на могиле человека, который был или мог быть (человек – это то, чем он будет, а не то, чем он является сейчас) для моей страны чем-то во сто раз значительнее меня. И не сегодня, так завтра такой именно камень мог придавить и меня. Куда тогда подевается Надея Романовна?

Тот день принес еще одну новость: доставили записку, в которой высокопарными словами и на особо плохой бумаге меня вызывали в суд уездного местечка. Надо было ехать. Я договорился с Рыгором насчет коня, передал ему свои предположения о письме, а он поведал мне, что за домом Гарабурды следят и ничего подозрительного не замечают.

Мысли мои вновь обратились к Берману.

В этот спокойный и не по-осеннему тихий вечер я долго думал над тем, что ожидает меня в уезде, и решил ни в коем случае не задерживаться там. Я совсем было собирался пойти отсыпаться перед дорогою, когда внезапно, свернув за поворот аллеи, заметил на замшелой скамейке Яновскую. Черно-зеленый от вековых елей свет клал прозрачные отпечатки на ее голубое платье, на руки с заломленными пальцами, лежавшие на коленях, на глаза, немного неосмысленные, как это всегда бывает у человека, который целиком углубился в свои мысли.