Книга Загадка королевского гобелена, страница 62 – Адриен Гётц

— По прямой линии, понятно. Ты не слишком воодушевляйся, все эти генеалогии сфальсифицированы. Пусть даже триста лет назад, но все равно подделка. Мне это сказал Пьер Эрар, а сам Эрар – потомок чистой воды, сын Пьера Эрара, внук Пьера Эрара. Прошел крещение сидром, закончил кальвадосом. Только что говорил с ним по телефону – знаешь, где он? В деревне, в захолустье под названием Прюнуа-ан-Бессен, там на прошлой неделе произошло убийство, и он ведет свое расследование, разнюхивает…

— Подожди, я только что увидела в «Книге пэров» одну ссылку. У тебя есть секунда? Вот. Контевилли там фигурируют черным по белому, род ведет начало с 1066 года, без перерывов, от Одона, епископа Байё, сына Арлетты из Фалеза и Герлуина де Контевилля. У епископа был сын по имени Жан; в стародавние времена все было дозволено. Наверняка родил его до того, как был возведен в духовный сан. Он был прежде всего епископом, назначенным Вильгельмом с политической целью, чтобы держать под контролем духовенство острова. Подожди, сейчас дойду до конца заметки… адрес на острове Варанвиль, но на самом деле через Гернси. А вот послушай… его отцу титул был пожалован Эдуардом Восьмым – представь себе, твоим любимым герцогом Виндзорским. Наверное, единственный, кого этот мини-король за свое короткое правление успел удостоить титулом.

— За какие заслуги?

— Как ты думаешь, Вандрий, есть смысл туда поехать? Это может пригодиться для твоей книги. Наверняка ты никогда ничего не читал об этой истории в документах о Виндзорах.

* * *

Пенелопа прибавляет звук в телевизоре. В Вестминстерском аббатстве, чьи камни знали Одона де Контевилля, служившего там литургию тысячу лет назад, черный рояль отражает свет прожекторов. Элтон Джон поет «Свечу на ветру». Прощай, английская роза. Сэр Элтон Джон.

Варанвиль – почти незаметная точка на карте среди Нормандских островов, удивительной россыпи земель, принадлежащих столько же герцогской Нормандии, сколько и Соединенному Королевству, и так мало – республиканской Франции. Там по-прежнему практикуют обычное право^[110], там вяжут на спицах лучшие в мире красные или синие свитера, Виктор Гюго занимался там спиритизмом, вертя столик и призывая духи усопших, что завораживает Пенелопу, не чуждую оккультизму. Изгнанник призывал по ночам тени предков и писал под диктовку Океана или Уильяма Шекспира. Грозы вспыхивают здесь без предупреждения. Пенелопа уже давно мечтала там побывать. Варанвиль – это еще дальше, еще экзотичнее, маленький серый камешек.

Чтобы попасть туда, нужно перескочить с парома на пароходик и проехать через Джерси – «Нормандский остров, коронное владение Британии», – говорит, улыбаясь, приятный полноватый и невысокий паренек из турагентства на улице Леканпион в Гранвиле. Блондин с красноватой кожей и серо-голубыми глазами, лет через пять потянет эдак на центнер – настоящий нормандец, достойный носить синюю блузу в дни костюмированных праздников или работать букмекером в Лондоне, облачившись в рубашку в розовую полоску и строгий костюм на трех пуговицах.

Пенелопе кажется, что она в Англии. Она чувствует себя девочкой в стране призраков, спиритических сеансов и тайн. Гранвиль со своим жемчужным небом – именно та декорация, которой ей так недоставало. Она решила не сообщать Вандрию, что перехватила инициативу и теперь сама будет вести расследование, что ей не нужна его помощь, – пусть подумает о том, что мог бы быть с ней и так было бы намного лучше.