Книга Загадка королевского гобелена, страница 74 – Адриен Гётц

— Герцог Виндзорский поссорился с моим отцом. Дэвид перестал навещать его, однако прежде присвоил ему титул маркиза – слишком запоздалое искупление со стороны официальной монархии. Отец принял этот титул – наверное, напрасно. За несколько дней до того, как Эдуард Восьмой отошел от дел, он подписал документ, который дает нам право носить эту корону; просто смеху подобно. Для моего отца значиться в палате лордов в качестве маркиза означало уйти в подполье, сопротивляться, делая вид, что примкнул к врагу. Хотите узнать последнюю тайну? Ее не удалось тщательно сохранить; многие из тех, кто посещал приемы у Дэвида и миссис Уоллис на протяжении долгих лет, имели возможность убедиться в этом, но никто, кроме американских хроникеров, ни о чем не упоминал и не писал. Вы читали мемуары Гора Видала?^[128]

— Продолжайте.

— Виндзор был невероятно глуп. Ни мыслей, ни умения вести разговор, я уж не говорю о политике и дипломатии. Он бы не смог даже работать кондуктором автобуса. Не был способен одолеть целиком газету. А закрыв ее, не помнил ничего из прочитанного, разве что прогноз погоды. И при этом был человеком превосходного воспитания, редкого такта, с самой обаятельной в мире улыбкой, окруженный людьми, в чьих глазах видел свое отражение – себя в полном великолепии. Ни с того ни с сего, как избалованный ребенок, коим он и являлся, он не захотел больше видеть моего отца, когда наконец осознал, что, хотя наш Гобелен несомненно восхваляет браки more danico, прежде всего он дискредитирует все последующие династии, которые правили в Лондоне, – Плантагенетов, Тюдоров и его собственную. Тех, кто именует себя Виндзорами, а в действительности это фрицы.

Контевил уже почти кричал. Пенелопа с тревогой наблюдала, как он все больше и больше распаляется. Но не прерывала его.

— Аргумент, который мы предложили милейшему Дэвиду, обернулся против него самого: он мог сколько угодно жениться на своей американке, но царствовать он не мог! Единственным законным правителем с безупречной генеалогией был мой отец, король Англии по полному праву, праву Вильгельма и Одона.

— Вы хотите сказать, что в действительности именно из щепетильности, весьма похвальной по отношению к вам, герцог Виндзорский почувствовал себя самозванцем и пожелал отречься от престола, поскольку ваш отец предельно учтиво объяснил ему всю историю?

— Не смейтесь; он отрекся, поступая как Вильгельм на «моем» Гобелене, – указав на своего брата. А должен был указать на моего отца. Мы упустили прекрасную возможность, которая открывалась нам после стольких веков! А я здесь, перед вами, милая девочка, заявляю: я – король Англии!

Весь красный, до предела возбужденный маркиз берет на октаву выше: он доволен, что обрел наконец слушательницу. Он мог бы добавить, что является по совместительству и герцогом Нормандским.

Пенелопа колеблется. Это правда, что нордическая традиция в начале Средних веков была феминистической. То есть скрытый смысл Гобелена – прославить Одона де Контевилля, своего рода генерал-епископа; почему бы и нет? Это вовсе не глупо… Для Пенни все эти династические склоки не имеют значения. Она все расскажет Вандрию. Главное здесь – три фрагмента холста.

Подлинные или нет? Она еще не осмелилась извлечь их из витрины. Ее мучает один вопрос: кто стоит за нападением на нее, за той оплеухой? А также к ней помимо ее воли возвращаются образы – неф Вестминстерского собора сегодня утром, «Прощай, английская роза…».