Книга Загадка королевского гобелена, страница 72 – Адриен Гётц

Пенелопа на секунду подумала о Пьере Эраре^[125], улыбнулась и польстила хозяину:

— Дополненный благодаря вам Гобелен смог бы до войны найти новое политическое применение.

— Да, если признать неравный брак. В противоборстве с премьер-министром мы обладали весомым оружием. Дэвид планировал провести коронацию в Вестминстере вместе с Уоллис Симпсон и вывесить три фрагмента моего гобелена в нефе, рядом с королевскими регалиями… Потом мы предложили бы их в дар лондонскому Тауэру, а мой отец стал бы королевским коннетаблем^[126], восстановленным во всех правах, которые должны были быть нашими уже тысячу лет, – королевское высочество, принц крови, единственный из всех герцогов и пэров с титулом «кузен короля».

— Это важно? Это было важно для вашего отца?

— Бедная девочка, это же самое главное. Меня бы величали не «ваша милость», а «монсеньор». Я вижу, у вас совсем нет понятия о том, что действительно имеет значение.

— Это опасно – я хочу сказать, для него было опасно играть в эти игры. Разве он этого не понимал? Ваш отец примкнул к Виндзорам? Он отказался восстанавливать свои собственные права? Неужели этот светский обольститель Виндзор заманил его в свои сети?

— Разумеется, нет. В этом-то и заключается опереточная сторона дела. Ни тот ни другой не могли соперничать с профессиональными политиками и военными того времени. Представьте себе эти салонные интриги во времена Гитлера! Дэвид, «король Эдуард», видел лишь подтверждение прав девушки из народа, равных правам королевской дочери… «Народная принцесса», как только что изрек мистер Тони Блэр, появилась слишком рано… Отец был сентиментальным и наивным романтиком, оставаясь при этом восторженным и пылким исследователем, выросшим в тени пирамид на рассказах своего отца. Полная противоположность мне. Гобелен воспевает славу, равенство, двух сыновей Арлетты, дочери кожевника, Вильгельма и Одона; мой отец и Дэвид идентифицировали себя с этими персонажами. От Эдуарда Исповедника до Эдуарда Отреченца…

— Однако Вильгельм женился на наследнице высокого рода, Матильде, дочери графа Фландрского, одного из самых влиятельных его соседей.

— Разумеется! Но это возражение лишь подтверждает нашу трактовку событий, удостоверяет подлинность заключительных эпизодов, которыми мы владеем. Впрочем, это никогда не поражало ваших специалистов по Гобелену. И прежде всего эту старую ведьму Соланж Фюльжанс. Королева Матильда не изображена ни в одной сцене вышивки, однако невежды уже много лет именуют его «Гобеленом королевы Матильды».

Он подчеркивает слова «ни в одной», грозя в воздухе указательным пальцем, прежде чем сделать окончательное заключение:

— Если бы Гобелен был изготовлен по приказанию Вильгельма, ради его собственной славы, он велел бы включить туда дочь этого могущественного сеньора, которая стала его королевой. На Гобелене изображено великое множество женщин. Посмотрите на Эдиту, сестру короля Эдуарда, или на загадочную Эльфгиву, чье имя вышито полностью! Но Матильда Фландрская не фигурирует нигде. Единственная женщина, вплетенная в канву этой истории, умершая в 1066 году, но все еще столь живая, которую следовало принимать в расчет, – это не королева Матильда, а крестьяночка, чья жизнь к этому времени продолжилась в двух ее сыновьях. Арлетта из Фалеза, мать Вильгельма и Одона. Герцогиня Арлетта, дочь земли, эта миссис Уоллис Симпсон одиннадцатого века.