Книга Запах смерти, страница 148 – Эндрю Тэйлор

— Нет-нет, – поспешил успокоить меня Кендалл. – Мой дорогой сэр, я абсолютно уверен, что у Карне и в мыслях такого не было. Да, мистер Карне? По-моему, тот, кто это сделал, попал туда через окно и покинул комнату тем же путем. И возможно, запер дверь и положил ключ в карман, чтобы затруднить погоню.

— И тем не менее крайне странно, – заявил Карне. – Странно, что убийца вообще не оставил кровавых следов. Ведь он должен был быть весь в крови.

В тот же день меня отвезли под конвоем в Нью-Йорк. Нет, конечно, я ни в коем случае не был заключенным. Мне не предъявили никакого обвинения. Тем не менее Кендалл, а скорее, Карне решил не испытывать судьбу.

Последний составил мне компанию. За время пути мы навряд ли перемолвились хотя бы словом. Куски руды оттягивали карман сюртука. Карман безобразно оттопыривался, и я опасался, что это может вызвать любопытство моего спутника. Не успели мы доехать до города, как нас догнал ординарец с заставы на Королевском мосту, который привез послание от майора Кендалла. Карне сломал печать и, прочитав послание, сразу передал его мне.

Кендалл писал, что, когда слуга пошел за водой к колодцу во дворе гостиницы, за ведро зацепилось что-то странное, и это что-то на поверку оказалось длинной ночной рубашкой. И хотя рубашка всю ночь пролежала в колодце, весь перед от горловины до подола и рукава были пропитаны кровью.

Майор приказал обследовать дно колодца и извлечь спрятанные там предметы, если таковые имелись. Он поспрашивал насчет ночной рубашки и выяснил, что она принадлежала жене хозяина гостиницы, даме с пышными формами и чрезвычайно высокого роста. Рубашка была в стирке накануне днем и оставлена для просушки на ночь в пристройке.

— Я весьма рад за вас, – черкнув карандашом ответ майору Кендаллу, обратился ко мне Карне.

— Прошу прощения, сэр?

Американец поднял голову и впервые за весь день улыбнулся. Он не ответил, а лишь протянул записку ординарцу и дал сигнал ехать дальше.

Карне был явно из тех, кто не любил понапрасну тратить слова, если можно промолчать. Я понял его достаточно хорошо, на что он, впрочем, и рассчитывал. Мы с ним во многом были очень похожи. Если перед тем безумным нападением убийца надел на себя ночную рубашку, а затем бросил ее в колодец, значит он покинул номер через окно. Было нереально выйти из гостиницы или попасть туда, не подняв на ноги весь дом, поскольку двери на ночь запирали и закрывали на засов.

Убедившись, что я не убийца, Карне сразу оттаял. Тем не менее оставшуюся часть пути мы особо не вступали в разговоры. Мои мысли были сейчас очень далеко, да и его, без сомнения, тоже.

Ибо найденная ночная рубашка свидетельствовала не только о моей невиновности. Она свидетельствовала о том, что преступление было тщательно спланировано и что убийца хорошо продумал каждый свой шаг, включая жестокость нападения и пути отхода.

Во всем этом чувствовался тонкий расчет, а также демонстрация упорной, чуть ли не рациональной злой воли, однако преступник явно обладал способностью действовать стремительно, но осторожно. И это невольно напомнило мне о странных и необъяснимых событиях, произошедших на Спорных территориях, причем не только о тех двух убийствах в Маунт-Джордже, но и о возникшем у меня неприятном ощущении, что мы не одни.