Книга Запах смерти, страница 193 – Эндрю Тэйлор

И тогда он ударил меня, вложив всю свою силу в кулак, нацеленный на мой рот. От удара я отлетел к стене прямо на висевших там марионеток. Веревка вокруг щиколоток удерживала меня, точно кролика в силках. Я тяжело рухнул на землю, увлекая за собой мистера Панча. От боли потемнело в глазах. Мой рот наполнился кровью. Я потрогал передние зубы кончиком языка. Один из резцов зашатался.

— Хетти-Петти, – произнес я.

Кровь во рту сделала мою речь невнятной. Боль – безрассудным. Отчаяние – злым. Страх – разговорчивым.

— Что вы сказали?

— Хетти-Петти. Летом видел одно из ваших чертовых театральных представлений. На негритянском кладбище. Белый мужчина принес букетик цветов на могилку чернокожего ребенка. Девочку звали Хенриетта Мария Барвиль. Это ваша дочь? Если так, то примите мои соболезнования. Ужасно, когда умирают дети. – Я напрягся в ожидании очередного удара, пинка или чего-то похуже. Однако ничего не случилось. – Так это ее плач я слышал на Уоррен-стрит? Ну конечно, ребенок, который умер от оспы в помещении для рабов. Да? Скорее всего, Мириам там и прятала девочку.

— Вы ничего не знаете, – проронил мой страж, придвигаясь поближе к печке.

— Мне казалось, Мириам предана своей хозяйке. – Я продолжил прощупывать почву. – Ну конечно предана. Только по-своему. Но сколько стоит преданность раба? Похоже, не слишком много. Потому что сегодня вечером вы двое расставили мне ловушку. Вы и Мириам.

Лицо со Шрамом присел на корточки возле печки спиной ко мне. Он открыл дверцу. Наверное, хотел согреться.

Я отполз в сторону, насколько позволяла длина веревки, и попытался нашарить какое-нибудь оружие, любое оружие.

— Преданность – весьма странная, нематериальная вещь. Разве нет? Быть может, Мириам считает, что на чаше весов бóльшая преданность перевешивает меньшую. Я был бы вам крайне признателен, если бы вы смогли мне это объяснить. Скажите, рабы отличаются такой же преданностью, как и свободные люди? Или их преданность – нечто такое, что покупается и продается, как и они сами.

Он повернулся ко мне. В правой руке, обмотанной тряпицей, у него был зажат карманный нож с темной деревянной ручкой. В призрачном свете подвала кончик ножа отсвечивал темно-красным.

Я с трудом поднялся на ноги. Не успел я это сделать, как Лицо со Шрамом схватил меня за шею и отшвырнул к стене. Я принялся вслепую молотить руками, но его руки были длиннее и сильнее моих.

Продолжая сдавливать мне шею, он повалил меня на пол. Веревка врезалась в ноги. Он придавил коленями мое предплечье.

— Итак… – произнес он низким, мелодичным голосом. – Преданность. Сейчас мы и проверим, насколько вы преданны.

Он переместил руку, зажав мою голову под углом между полом и стеной. Я почувствовал жар от лезвия даже раньше, чем оно коснулось моей кожи. Он провел кончиком ножа по моей правой щеке от уголка глаза до угла губ.

— Если я захочу, то могу заставить вас отречься от самого Иисуса Христа, сэр. Как святой Петр.

Боль была ужасной. Я закричал, отчаянно сопротивляясь, и попытался его стряхнуть. Он поменял положение левой руки, заставив меня повернуть голову.

— Может ли раб быть преданным? – Он поднялся, оставив меня скулить на земле. Я закрыл лицо руками. – Конечно может. У раба такие же чувства, как у свободного человека. Он чувствует любовь. Он чувствует ненависть. Он чувствует жажду мести. Как, по-вашему, сэр, мы научились этим возвышенным чувствам у наших белых хозяев? На самом деле замечательный философский вопрос.