Книга Запах смерти, страница 197 – Эндрю Тэйлор

— Благодарю вас, сэр, – произнес я и, собравшись с силами, обрушил глиняный кувшин ему на голову.

Это был мой единственный шанс. Удар оказался удачным. Я попал Ювеналу прямо в висок. Кувшин треснул, дно отвалилось, пиво хлынуло водопадом. Ювенал охнул и пошатнулся, споткнулся о деревянное блюдо на полу и выронил свечу.

Я бросился на своего мучителя, придавив его всем своим весом. Моя правая рука нащупала подсвечник. Схватив подсвечник, я ударил им Ювенала по голове. Он попытался слабо отбиваться. Подсвечник был металлическим, с утяжеленным основанием. Я бил снова и снова. Наконец Ювенал затих.

Обшарив карманы его пальто, я нашел нож, которым он поранил мне щеку. Я раскрыл нож и перерезал ему горло. Лезвие было острым, но перерезать человеку горло оказалось гораздо труднее, чем я представлял. Печная дверца оставалась открытой. Языки пламени освещали дрожащим, зыбким оранжевым светом наш маленький ад.

Из перерезанного горла хлынула кровь. Нож выскользнул из моих липких рук. Кровь забрызгала мой парадный сюртук и, смешавшись с пивом, лужей растеклась по полу.

Я поднял нож и, перекатившись в сторону, перерезал веревки вокруг лодыжек. Я дрожал как осиновый лист. Будто я снова стал ребенком, и рассерженный родитель поднял меня в воздух и вытряс из меня всю душу.

Чтобы немного прийти в себя, я прижался головой к стене. Расстегнул кюлоты и с облегчением выпустил горячую струю мочи. Она с шумом побежала по кирпичной стене на пол, ручейками обтекая нелепую фигуру мистера Панча, тонким слоем накрыла пол и, смешавшись с кровью и пивом, остановилась перед барьером из мертвой плоти убитого мной Ювенала.

Я понемногу успокоился.

Когда убиваешь человека, подумал я, то делаешь это по одной из трех причин. Ради самосохранения, ради преданности, ради мести. Полагаю, я убил Ювенала по всем трем причинам.

Хотя и жалел, что мне пришлось это сделать.

Убийство.

Давайте называть вещи своими именами. Это было убийство. Секунду-другую я стоял перед выбором. И я выбрал перерезать Ювеналу горло.

Я говорю себе, что ни одно жюри присяжных в здравом уме и твердой памяти не осудит меня за его убийство. Что, обернись все по-другому, он вполне мог взять надо мной верх, ведь он был гораздо сильнее меня, и что моя жизнь, возможно, зависела от его смерти.

Кроме того, он собирался меня кастрировать, и это могло бы иметь фатальные последствия, не говоря уже о том, что оскопление принесло бы мне невероятные страдания и уничтожило бы мое мужское естество.

Кроме того, он продемонстрировал способность годами лелеять свою ненависть в ожидании подходящей возможности совершить акт мщения.

Кроме того, он убил, насколько мне известно, по крайней мере пятерых – Фруда, Пикетта, капрала Грантфорда, Абрахама и Джека Винтура, – убил без жалости и сострадания, а потому не заслуживал жалости с моей стороны.

Кроме того… что ж, всех этих аргументов, да и других тоже, более чем достаточно. Тем не менее мое сердце говорило мне, что я совершил убийство. У меня был выбор. И я выбрал убить Ювенала, и сделал это преднамеренно.

И поэтому в тот самый момент я сделал выбор и для себя тоже: я стал убийцей и теперь останусь таковым до конца своей земной жизни.

Конечно, все эти мысли пронеслись в моей голове отнюдь не сразу после содеянного. Моральная философия меня мало волновала, ибо страхи кружили в голове, точно голодные волки, готовые напасть при проявлении малейшей слабости с моей стороны.