Книга Карамболь, страница 23 – Александр Ольшанский

Существует старое как мир наблюдение, что домашние питомцы со временем приобретают черты своих хозяев. Скажу вам больше: это одно из тех удобных заблуждений, в которое люди верят, потому что оно льстит их самолюбию. Мы охотно представляем себя этакими Пигмалионами, способными вылепить свой образ и подобие даже из безмолвной твари. На самом деле, если уж на то пошло, чаще случается обратное – это мы, сами того не замечая, начинаем походить на своих питомцев. Например, Ричард Пирс знал одного джентльмена, живущего неподалёку от Сеймур-стрит, чей бульдог отличался невероятным упрямством, и через пять лет владелец пса мог с тем же успехом участвовать в собачьих выставках – до того он стал похож на свою собаку выражением лица и манерой упираться в споре всеми четырьмя лапами.

Семейства Пирсов и Паркеров, как уже упоминалось, уживались вместе, как кошка с собакой. И что примечательно, в отношениях их питомцев эта древняя английская мудрость находила своё самое буквальное, карикатурное и, можно сказать, исполненное глубокого смысла воплощение. Если Ричард Пирс и Джинджер Паркер могли, поджав губы, почти вежливо кивнуть друг другу при встрече, а их супруги ограничиваться ледяными взглядами через разделительную клумбу их палисадника, взглядами столь острыми, что на клумбе могла засохнуть декоративная капуста, то их пушистые домочадцы в прежние времена вели свою, куда более откровенную и шумную войну. Войну, полную трагикомических недоразумений, ложных маневров и актов невероятного героизма.

Со стороны, повторимся, могло показаться, что питомцы переняли худшие черты своих хозяев. Но это было поверхностное и несправедливое суждение. Возьмем, к примеру, Тэффа. Тэфф, или Тэффи, как его иногда нежно называла Алисия Пирс, был английским бульдогом в самом классическом его понимании. Он, словно создан по чертежам какого-то викторианского инженера, одержимого идеей компактности и мощности. Представьте себе маленький, но очень тяжёлый диванчик на четырёх ножках, который вдруг ожил, обзавелся слюнявой мордой, полной трагического недоумения перед мирозданием, и решил отправиться на прогулку. Вот это и есть Тэффи.

Его телосложение вызывало уважение. Он был низок, приземист и невероятно широк в груди, как упитанный борец, досрочно вышедший на пенсию и предавшийся размышлениям о бренности бытия. Его лапы, всегда слегка вывернутые, несли его тушку над землёй с видом древнего, непоколебимого достоинства. Шерсть его, короткая и глянцевая, цвета хорошего палевого эля, идеально облегала мощные мускулы. А его морда! О, его морда была настоящим шедевром биологического конструирования! Черная маска-намордник придавала ему суровое выражение старого полковника, которого только что разбудили ночной тревогой. Но стоило вам заглянуть ему в глаза – большие, темно-карие, невероятно добрые и всегда слегка увлажненные, будто он вот-вот расплачется от умиления при виде котенка или от жалости к самому себе. Стоило Тэффи обнаружить, что его миска преступно пуста, – и весь образ сурового вояки мгновенно рассыпался. Его знаменитый бульдожий прикус и нижние клыки, торчащие в разные стороны, как кривые зубы у старой пилы, придавали его физиономии комично-озабоченное выражение. Особенно когда он, громко сопя и фыркая, словно маленький паровоз, пытался унюхать что-то интересное. А его хвост! Это был не хвост, а некий кургузый придаток, вроде того, что остается у ящерицы, когда её хвостовая часть уже отвалилась в минуты опасности. Иногда в моменты радости Тэфф вилял не этим обрубком, а всем своим корпусом, отчего его задняя часть ходила ходуном, угрожая опрокинуть всё, что находилось поблизости.