Книга Карамболь, страница 4 – Александр Ольшанский

Чтобы отогнать накатывающую волну фрустрации, он решил обойти свои владения. Дуплекс, в котором они жили, был одним из тех крепких, респектабельных домов, что сохранились в Вестминстере с конца позапрошлого века. Два абсолютно симметричных входа под одним общим фасадом из темно-красного кирпича, два ряда таких же одинаковых окон с белыми рамами. Фасад их половины, благодаря стараниям матери, всегда безупречно выкрашен, латунная дверная ручка начищена до зеркального блеска. У Паркеров же краска на откосах слезала, а на их половине палисадника за общей клумбой буйно росли одуванчики и какие-то сорняки, которые миссис Пирс в разговорах с мужем презрительно именовала «растительностью, недостойной Вестминстера».

Фердинанд Пирс прошёл из гостиной в столовую. Длинный стол, накрытый тяжёлой скатертью, восемь стульев с гнутыми спинками – всё говорило о готовности в любой момент принять гостей, которые никогда не приходили. На стене висели гравюры с изображениями знаменитых английских мостов, немое напоминание о профессиональном долге отца. Воздух пах полиролем – тем самым мебельным воском, который был неотъемлемой частью атмосферы этого дома, вытеснившей когда-то все другие запахи.

Затем он поднялся по узковатой, но крепкой лестнице на второй этаж. Прошёл мимо спальни родителей – дверь была заперта, он проверил. Заглянул в свою комнату – строгая, почти студенческая обстановка: кровать, письменный стол, заваленный конспектами по зоологии, и книжная полка, где тома Дойла, Дарвина и Уэллса стояли в живописном беспорядке, будто учёные затеяли вечеринку. Но его манил другой кабинет – отцовский. Та самая комната, куда ему всегда был вход воспрещён под предлогом «не трогать важные чертежи».

Ключ, как он и предполагал, лежал на косяке двери, сверху. Секретность в этом доме была иллюзорной, как и многое другое. Фердинанд повернул ключ в замке и вошёл.

Комната казалась такой же, каким был и её хозяин: функциональной, аскетичной и лишённой каких-либо намёков на личные увлечения. Большой дубовый стол, на нём – чертёжная доска, аккуратные стопки бумаг, набор карандашей и канцелярские мелочи. На стене – подробная карта Лондона и несколько фотографий Ричарда Пирса на фоне различных инженерных сооружений, смотрящего на объекты с тем же выражением, с каким другие смотрят на своих любимых детей. Ни одной безделушки, ни одной случайной вещи. Фердинанд почувствовал себя чужим на этом плацдарме отцовской воли. Он потянулся к одному из ящиков стола. Тот был заперт. Это вызвало у него лёгкое удивление. Что мог хранить его отец под замком? Чертежи нового моста? Вряд ли. Семейные драгоценности? Смехотворно.

Он потянул руку к другому ящику, но тут его взгляд упал на небольшую, пожелтевшую от времени папку, лежавшую на самом виду, в углу стола. На её обложке было выведено чётким, инженерным почерком: «Дуплекс. Вестминстер. Планы и расчёты 1862». Год постройки дома. Фердинанд открыл папку. Внутри лежали пожелтевшие чертежи фундамента, несущих стен, схемы прокладки коммуникаций. Ничего интересного. Он уже хотел закрыть её, как его пальцы наткнулись на другой лист, подложенный снизу. Это был более поздний, карандашный набросок, сделанный рукой его отца. Эскиз первого этажа, где были детально изображены обе половины дуплекса – и их, и Паркеров. В нескольких местах были проставлены стрелки и какие-то пометки на полях, которые он с его близорукостью не сразу разобрал. Одна из стрелок указывала на участок общей стены в гостиной, примерно в том месте, где стоял массивный буфет. Рядом было выведено: «Проверить нишу со стороны Г.П., 1910».