Книга Карамболь, страница 49 – Александр Ольшанский

— А, мой друг Уолтер! – воскликнул он, разводя руками так широко, что чуть не смахнул с полки армию фарфоровых пастушек. – Finalmente! Я уже начал думать, ты передумал, испугался своей тени, как герой в плохой опере!

— Я не пугливый, – проворчал Уолли, оглядываясь. – Где… здесь потише?

Мистер Крэбб не проронил ни слова, лишь жестом, полным презрительного величия, указал на прилавок. Мол, здесь и говори, нечего секретничать.

Джозеппе, понизив голос до заговорщицкого шепота, который, впрочем, был слышен даже чучелу кота, сказал:

— Ну? Показывай сокровище. Не заставляй сердце Джозеппе биться в ритме тарантеллы.

Уолли, сглотнув комок в горле, полез в карман. Его пальцы наткнулись на прохладный металл. Он вытащил браслет и, почти бросив его на потертую столешницу прилавка, отшатнулся, будто это была не безделушка, а живая гадюка.

Браслет лежал на бархатной подложке, которую Джозеппе предусмотрительно извлек из своего кармана. Серебро, очищенное им накануне, мягко светилось в тусклом свете лампы. Девять бледно-зеленых хризолитов, словно заспанные глаза, смотрели в потолок. А в центре – изящная цапля, ибис, застывший в вечном изумлении.

Джозеппе ахнул, не совсем притворно. Он надел на нос пенсне с толстыми линзами, вытащил из другого кармана маленькую лупу и принялся изучать вещицу с таким видом, будто это был не браслет, а карта сокровищ капитана Кидда.

— Mamma mia… – бормотал он, поворачивая браслет. – Старая работа… Очень старая. Следы пайки… Видишь, здесь? Рука мастера, да, но… – Он вздохнул с преувеличенной скорбью. – Серебро не высшей пробы. Камни… хм, обычные хризолиты, не первого сорта. Много потертостей. Коллекционную ценность, конечно, имеет, но…

— Но ты же говорил, что она тебе нравится! – вспылил Уолли, забыв о осторожности. – Ты сам предложил цену!

— Спокойствие, amico mio! – Джозеппе поднял палец. – Я не отказываюсь. Но посмотри на это сам! – Он ткнул лупой в одно из креплений. – Здесь почти трещина. Я рискую. Рискую, понимаешь? Мои тридцать фунтов… они могут упорхнуть, как птичка!

В этот момент в разговор вмешался мистер Крэбб. Он не сказал ни слова. Он просто протянул костлявую руку и взял браслет. Движение было быстрым и точным, как удар змеи. Он поднес его к самому носу, разглядывая так пристально, словно пытался прочесть на нем микроскопический шрифт.

Уолли замер. Молчание менялы было страшнее любых слов. Оно давило, как атмосферное давление перед грозой.

— Где взял? – наконец произнес Крэбб. Его голос был глухим и безразличным, но в маленьких глазах вспыхнул тот самый неестественный, хищный интерес, который не предвещал ничего хорошего.

— Это… семейная реликвия, – соврал Уолли, чувствуя, как краснеет. – От бабушки.

— Бабушки, – безжизненно повторил Крэбб, не отрывая взгляда от ибиса. – У твоей бабушки был странный вкус. Египетские безделушки… не в английском стиле.

— Она была… путешественницей, – выдумал Уолли, чувствуя, что почва уходит у него из-под ног.

Крэбб медленно положил браслет на прилавок. Он сделал это с такой осторожностью, будто это была не вещь, а некое доказательство.

— Джозеппе прав, – резко сказал он. – Вещь старая, но поврежденная. Десять фунтов. Не больше.

— Десять?! – взвыл Уолли. – Да мы договорились на двадцать пять! Он сам сказал!