Книга Карамболь, страница 50 – Александр Ольшанский

Джозеппе засуетился, замахав руками.

— Scusi, scusi! Я говорил о возможной цене, при идеальном состоянии! А тут… – он снова вздохнул. – Пятнадцать. Последняя цена, клянусь маскарпоне моей матери!

— Двадцать! – уперся Уолли, чувствуя, как жадность в нем снова поднимает голову. – И ни пенни меньше!

Мистер Крэбб наблюдал за этим торгом с каменным лицом. Его пальцы барабанили по прилавку, отбивая неторопливый, зловещий ритм.

— Восемнадцать, – вдруг сказал он, перекрывая их препирания. – И кончай этот базар. Мешаешь бизнесу.

Уолли посмотрел на Джозеппе. Тот едва заметно кивнул, выражая всем своим видом: «Бери, дурак, пока дают!»

«Восемнадцать фунтов, – пронеслось в голове у Уолли. – Это же целое состояние! Можно купить новый костюм, накупить эля, съездить куда-нибудь… И никаких тебе Пирсов с их нравоучениями, никаких полицейских с расспросами. Чистая наличность».

— Ладно, – сдавленно сказал он. – Давайте ваши восемнадцать.

Крэбб, не меняясь в лице, отсчитал деньги из ящика под прилавком. Банкноты были потертыми, пахли тем же, чем и весь ломбард – пылью и чужими неудачами. Уолли схватил их, сунул в карман и, не прощаясь, бросился к выходу. Колокольчик над дверью звякнул уже не так жалобно, а с каким-то ехидным подтекстом.

Дверь захлопнулась. В лавке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов с облупленным циферблатом.

Джозеппе, сияя, потянулся за браслетом.

— Magnifico! Восемнадцать фунтов за такую вещь! Он, конечно, стоит больше, но для начала…

— Молчи, – отрезал Крэбб. Его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной властностью, что итальянец моментально осекся.

Крэбб снова взял браслет. Он поднес его к губам и странным, почти ласкающим жестом провел по металлу. В его глазах не было ни жадности, ни восхищения. Был холодный, стратегический расчет.

— Ты – слепой щенок, Риччи, – произнес он с презрением. – Ты видишь серебро и стекляшки. А видишь ли ты птицу?

— Ибис? Ну, да, красивая работа…

— Это не просто ибис, – прошипел Крэбб. – Это ключ. Я такие вещи чувствую. Старик Паркер… я всегда знал, что у него что-то было. Слишком уж он ловко исчез из того поместья, слишком гладко всё вышло. И глаза у него были… блестящие. Слишком блестящие для слуги.

Он замолчал, разглядывая браслет.

— Этот молокосос ничего не знает. А раз не знает, значит, где-то есть остальное. И этот браслет… он не случайно был среди всего. Он что-то значит.

— Но мы же его продадим? – неуверенно спросил Джозеппе. – Я знаю одного коллекционера в Челси, он даст за него…

— Ничего продавать не нужно, – холодно оборвал его Крэбб. – Ты будешь молчать. А я… я подумаю. Иногда один верный удар кием может принести целое состояние. Понимаешь? Карамболь, Риччи. Нужно просто знать, по каким шарам бить.

Джузеппе спрятал браслет в нагрудный карман пиджака и уставился на дверь, за которой исчез Уолтер Паркер. В его взгляде была та самая тень, что длиннее и опаснее любой лондонской туманной ночи – тень большого плана, в котором Уолли, его друзья и эта старинная безделушка были лишь разменными шариками на гигантском бильярдном столе судьбы.

— Пойдем выпьем, Джузеппе. Угощаю. – Приветливо улыбнувшись, что для него было почти невероятно, прохрипел Крэбб. – Славный сегодня был денёк!

— Пожалуй, мистер Крэбб, – отозвался Риччи, – Мне очень лестно.