Книга Анна Павлова и священный рубин, страница 132 – Юлия Алейникова

— И что же дальше?

— А то, что отцу моему эту историю бабка так и не простила, всю жизнь попрекала. И он свое раскаяние и переживания всю жизнь на меня изливал, для меня этот рубин для самого в идею фикс превратился.

— И что же, вы смогли разыскать потомков того самого вора?

— Да нет. Что вы. И в мыслях не было. Я про то, что рубин у Коваленко, месяца три назад узнал.

— От Денисенко?

— И это вам известно?

— Да, отпечатки ваших пальчиков на месте преступления имеются.

— Ну да, – вздохнув, согласился Алексей Анатольевич. – Как жизнь с людьми играет? Кому сказать, не поверит. Вы небось нашу с ним историю знакомства уже раскопали, про тайгу и прочее? – Капитан кивнул. – Ну вот, встретились мы с ним на банкете, поговорили, он меня пригласил зайти к нему в магазин, посидеть, молодость вспомнить. Я зашел дня через три. Посидели, поговорили, выпили за встречу, Аркашка меня про жизнь расспросил, а потом заговорил про какую-то подвеску. Предложил заработать. Я, конечно, отказался, а он снова лезет, понимаешь, помоги. Старуха капризная, упрямая, я ей не понравился, а ты всю жизнь видный был, бабы тебя любили, подкати к ней, а я тебе хорошо заплачу, если уговоришь ее подвеску продать. Ну, я подумал да и согласился. Пенсия у меня небольшая, деньги лишними не бывают, да и скучно, живу один, семейство обо мне нечасто вспоминает, – каким-то незнакомым, лишенным кроткого смирения тоном проговорил Алексей Анатольевич. – Согласился. Пришел в театр, подсел к Коваленко, разговорился. Приятная такая женщина, не чванная, мне даже сперва понравилась. А потом я у нее на шее эту подвеску разглядел и чуть с кресла не упал.

— И вы что же, никогда не видя этот камень, сразу решили, что он ваш?

— Нет, конечно, я же не дурак, – пожал плечами Алексей Анатольевич. – Но дело в том, что камень этот редкой красоты, формы, оттенка и размера. Очень крупный. Большинство людей его наверняка за бижутерию принимали. А я его на старых фото много раз видел, рассказы сто раз слышал, и от бабки, и от отца, и потому не мог не заинтересоваться. Я в тот вечер с Коваленко-старшей познакомился, разговорил ее, сказал, что я Людочкин дед, похвалил ее внучку, в общем, познакомились. А потом ненароком сделал комплимент камню, вроде как разбираюсь, ну она и сказала: подарок отца. Семейная реликвия, и имя-отчество отца назвала. Вот тут я чуть с кресла и не упал. Он это! Да, фамилию мерзавец, видно, поменял, но имя-отчество оставил. У меня прямо в голове все перемешалось: что дальше делать? Я даже спектакль не досмотрел, такое меня волнение охватило, сказал, что давление подскочило, ушел. Потом мы с ней еще несколько раз в театре виделись, разговаривали, а я все думал, что делать, и ни на что решиться не мог.

— А что же Денисенко?

— Про него я вообще не думал, и он меня не беспокоил, только билеты в театр регулярно присылал, они же недешевые, на мою пенсию не очень разгуляешься, – пожаловался старик. – В общем, мучился я мучился, а потом все же решил пойти к Коваленко домой и все ей рассказать как есть. Фотографии семейные взял, где бабка с Анной Павловой, где она с рубином на шее и еще какие-то, думал, она все узнает и, как порядочный человек, камень вернет. Не тут-то было! В квартиру она меня пустила, потому что узнала, в комнату пригласила, слушала. Фотографии рассматривала, кивала, а когда я ей предложил вернуть камень, старая сволочь уперлась. Это, говорит, не доказательства. И камень это не тот. Я так завелся: что же это за лицемерие? Отец ее был вором и мошенником, и эта туда же, а еще известная балерина. В общем, мы поругались, получился ужасный скандал, ей стало плохо, а я так был зол, что вместо того, чтобы ей лекарство дать, стал шкафы перетряхивать, она взвилась, кинулась к дверям на помощь звать, тут я и вовсе обезумел, схватил ее за загривок, отволок в спальню, а по дороге еще нож прихватил с кухни, он у нее как сувенирный на полочке лежал, но я сразу понял, что он не шуточный – видно, ей охотники какие-то подарили, в общем, припугнуть хотел, – возбужденно рассказывал Алексей Анатольевич, – а она все вертится, орет и упирается, главное, тут уж у меня окончательно рассудок помутнел, как тогда в тайге, я ей нож в грудь и воткнул, сам не помню как, а дальше все как в тумане… В себя пришел, когда уже все сделал. Перепугался до ужаса, сам от себя такого не ожидал. Протер все поверхности, какие смог, и бежать. Благо, вид у меня приличный, кто меня заподозрит, да и о нашем знакомстве никто не знал, – промокая платком вспотевший от волнительных воспоминаний лоб, рассказывал старик. – Я потом целый месяц в себя прийти не мог. Из дома боялся выйти, Коваленко мне по ночам снилась, едва не слег. А потом вроде как отошел. Успокоился. А рубин у меня все это время из головы так и не выходил, его же я не нашел. И подумал: что, если его у младшей Коваленко выкупить? Девушка молодая, зачем ей камень, ей наверняка деньги нужны. Наряды там, машина, путешествия, молодым деньги всегда нужны. Тогда я к ней и подкатил, а она отказалась. Тогда я зятя бывшего, Яицкого, подрядил, подумал, что он хитрый, ушлый, богатый, как-нибудь договорится. А он подвел. Мерзавец! А для меня возвращение рубина вроде как уже навязчивой идеей стало, ни о чем другом думать не мог. А тут еще у внучки в театре вроде как не все складывалось, в общем, все одно к одному.