Книга Прятки с тенью, страница 73 – Наталья Николаевна Александрова

За дверцей была небольшая лестница, всего несколько ступенек. Пройдя их, мы вышли, но не на улицу.

Помещение, в котором мы оказались, напоминало цветочный магазин, именно им он и оказался. Повсюду стояли букеты в жутких керамических вазонах, напоминающих крематорий или зал ритуальных услуг при кладбище. Розы, гвоздики, хризантемы, твердые, будто неживые, каллы, какие-то мелкие голубые цветочки в окружении зеленого кружевного аспарагуса. В дальнем углу, между азалией в ярком цветочном горшке и фиалками, спала продавщица – крепкая женщина лет сорока, как видно, удивительный старикан и тут уже успел воздействовать. Продавщица была усыпана тюльпанами и мелкими розочками, что тоже навевало похоронные ассоциации.

Эльза споткнулась о валявшийся букет лилий и встала на месте. Я тянула ее за руку, но безуспешно. Старик подошел, вгляделся в ее лицо и покачал головой.

— Тяжелый случай, – пробормотал он, – очевидно, доза скополамина была слишком большой. Это наложилось на воздействие – и вот такой результат…

— Она такой и останется? – осторожно поинтересовалась я. – Останется навсегда?

— Нужно серьезно работать… – неопределенно отозвался старик, – однако возможно организм сам когда-нибудь…

Не спрашивайте почему, но я поняла, что Эльза ему больше не нужна и возиться с ней он не собирается. А я уж тем более. Я вспомнила, каким садистским удовольствием вспыхивали глаза Эльзы, когда она тыкала мне в зубы чем-то острым, и решила, что она вполне заслужила свою тяжелую участь.

Мы вышли из магазина на улицу, которая была абсолютно пустой в этот поздний час, и я с огромным удовольствием вдохнула свежий холодный воздух. В голове прояснилось, и я решительно бросила вялую руку Эльзы. Она этого не заметила.

— Большое вам спасибо, – по возможности твердо проговорила я. – Очень вам благодарна за свое спасение от этих людей, но позвольте на этом с вами распрощаться. Вам надо заботиться об Эльзе, а я уж как-нибудь сама доберусь.

— Вы уверены? – старик удивленно поднял брови.

Я вовсе ни в чем не была уверена, но решила как можно быстрее избавиться от его общества.

— У меня тут недалеко машина, – сказал он, – я вас подвезу.

Отчего-то я ему не поверила.

— Я сама! – крикнула я и шагнула в сторону.

Точнее, только попыталась это сделать. Потому что ноги мои приросли к асфальту. Честное слово, у меня было именно такое чувство, как будто через подошвы пятки пустили корни. Старик подошел ко мне совсем близко. В неверном свете уличного фонаря я увидела его глаза, из которых смотрела на меня темная бездна.

— Вы пойдете со мной… – голос его был спокоен и даже мягок, но сопротивляться было невозможно.

— Зачем? – еле слышно спросила я, собрав последние силы, чтобы голос не дрожал.

— Дитя мое, я не сделаю вам ничего плохого… – он улыбнулся, – нам нужно поговорить…

Отчего-то я ему снова не поверила.

Но пришлось идти. Я с трудом оторвала ноги от земли и пошла потихоньку, как дряхлая старушка. Хорошо хоть, Эльзу не надо за собой тащить, теперь старик вел ее сам. Я не смотрела по сторонам, перед глазами плавали какие-то цветные картины, и незнакомый голос говорил монотонно, как будто читал закадровый текст:

…Тем временем итальянский граф приехал в скромный домик, который он снял в Версале под чужим именем. Оставив коня на попечение слуги, он прошел в жарко натопленную комнату, сбросил черный плащ и подошел к столу, чтобы взглянуть на свою добычу.

Руки его дрожали от волнения.

Завершив изящную комбинацию, он обвел вокруг пальца и наивного кардинала, и хитроумную Жанну де Ламотт с ее простодушным возлюбленным. Теперь в его руках было самое дорогое ожерелье в мире, которое принесет ему сказочное богатство… ему больше не придется ублажать высокородных болванов вульгарными фокусами, не придется добывать фальшивое золото для мелких немецких князьков…

Чтобы преодолеть волнение, Калиостро наполнил серебряный кубок бургундским вином, сделал большой глоток, а затем вооружился маленьким кинжалом и срезал с футляра печать наивного кардинала.

На мгновение зажмурившись, как ребенок в предчувствии рождественских подарков, он открыл футляр, взглянул на его содержимое…

И не сдержал гневного вопля.

Вместо бесценного ожерелья в футляре лежал обшитый бубенцами колпак, из тех, которые носят ярмарочные шуты.

— Жанна, Жанна! – проговорил Калиостро, разглядывая колпак и вспоминая слова, которые сказала Жанна де Ламотт в тот день, когда он встретил ее в парке возле Большого Трианона: «Просто удивительно, как легко оказалось его обмануть! Просто удивительно, как доверчивы бывают мужчины!»

Тогда он принял эти слова только на счет кардинала де Рогана, а хитрая бестия имела в виду и своего молодого сообщника, и его самого, блистательного графа Калиостро…

Когда она успела подменить футляр?

Услышав вопль хозяина, слуга открыл дверь и заглянул в комнату.

— Что-то случилось, мой господин? – спросил он графа, который примерял себе шутовской колпак.

— Кого ты видишь перед собой, Джузеппе? – спросил его Калиостро.

— Вас, мой милостивый господин! – ответил слуга, привыкший к его чудачествам.

— Нет, Джузеппе, ты видишь перед собой круглого дурака, которого сумела обвести вокруг пальца смазливая бабенка!

Впрочем, граф Калиостро никогда не останавливался на полпути.

Допив бокал бургундского и слегка закусив, он велел слуге снова седлать коня.

— Куда вы собрались в такой поздний час? – ворчал слуга. – На улицах небезопасно!

— Не твоего ума дело, болван! – одернул его хозяин. – Делай, что я сказал!

— Да уж и то, мое дело маленькое, но хоть бы лошадку-то пожалели…

Граф не стал его слушать. Вскочив в седло, он поехал на другой конец Версаля, где снимала домик хитроумная Жанна де Ламотт. Он не сомневался, что, если встретится с Жанной с глазу на глаз, сумеет убедить ее поделить с ним ожерелье. Во всяком случае, прежде магнетическое воздействие его не подводило.

Подъехав к знакомому домику, граф спрыгнул с коня, схватил его под уздцы, подошел к крыльцу и негромко постучал в дверь рукоятью своей шпаги.

Окна в домике были темными, и на стук никто не вышел.

Граф подождал еще немного и снова постучал – на этот раз бронзовым дверным молотком, сделанным в форме изящно изогнутого морского конька.

Наконец в одном из окон зажегся свет, за дверью раздалось шарканье, и заспанный женский голос проговорил:

— Кого там черти принесли? Порядочные люди в такой час сидят по домам!