Книга Прятки с тенью, страница 75 – Наталья Николаевна Александрова

Так прошли мы пару кварталов, никто не встретился нам по пути, даже машин не было. А когда мы повернули и впереди показалась стоянка машин у магазина, я услышала шаркающие шаги и пение.

Он был еще довольно далеко, тот человек, что шел нам навстречу и пел:

Он безбожно фальшивил, однако что-то показалось мне знакомым в этом надтреснутом тенорке. Очень осторожно я вгляделась в приближающуюся фигуру. Так и есть – нога вывернута пяткой наружу, оттого походка кажется неровной и подпрыгивающей, как у воробья. Так-так, бьюсь об заклад, что и рот у этого типа дергается, и глаз мигает. Только вот который на этот раз? А, все равно, Федор и сам уже забыл, с какой стороны у него был нервный тик в прошлый раз!

старательно выводил Федя, милый мой сосед, моя последняя надежда, не забывая шаркать другой, невывернутой ногой.

В руке у него была сетка с пустыми бутылками, которые мелодично позвякивали при ходьбе, создавая музыкальное сопровождение.

Я едва могла шевелить ногами, голова была тяжелой и неповоротливой, как кастрюля с густым супом или с вареньем. Непонятный старикан хорошо над ней потрудился. Но он не стал вводить меня в окончательный транс, чтобы я могла идти сама до его машины. Таким образом, одна мысль все же сумела пробиться сквозь вязкую субстанцию, что заполняла мой череп. Мысль была четкая и простая: Федя – мой последний шанс спастись. Потому что если я дам усадить себя в машину, то потом спокойно могу стать такой, как Эльза, даже если старик меня отпустит. Значит, я должна отвлечь этого типа от Феди, чтобы он не обратил на него внимания.

Я замедлила ход.

— Не отставайте, – сказал старик, не поворачивая головы.

Понадобилось значительное усилие, чтобы я остановилась на месте.

— Ну что там еще? – он оглянулся, и на лице его я заметила обычные человеческие чувства – раздражение и злость.

— Учитель! – я с трудом упала на колени. – Учитель, я хочу быть вам полезна! Я хочу помогать вам, служить вам долго! Располагайте мной! Приказывайте, Учитель!

Кажется, он удивился, потому что оставил Эльзу и посмотрел мне в душу своими глубокими яркими глазами. На миг я увидела там темную клубящуюся бездну, но тут же наклонилась, подползла к нему ближе и обняла его колени.

— Учитель… – бормотала я, – Учитель… я так долго ждала этого дня… так долго ждала…

Главное – это не думать о Феде, чтобы старикан ничего не заподозрил, главное – вообще ни о чем не думать. Да я и не могу думать, мне нечем, в голове у меня – суп. Густой, наваристый, жирный. Щи или борщ.

«Картошка, капуста, морковка, горох… – возникли в голове детские стихи, – петрушка и свекла… Ох!»

— Ох! – это Федя огромным прыжком преодолел разделяющее нас расстояние и двинул старикана по шее. Тот покачнулся и стал заваливаться на бок. Федя аккуратно уложил его на асфальт и дернул меня вверх, как выдергивают из грядки морковку.

— Только не смотри ему в глаза! – предупредила я.

Федя отмахнулся и схватил меня за руку:

— Бежим!

И мы побежали. Сначала по улице, потом Федя свернул в переулок, затем через узкую щель между домами мы пролезли на пустырь, который с другой стороны был огорожен дощатым забором.