Книга Сокровище кикиморы, страница 49 – Людмила Горелик

— Черняев? – переспросил Соргин.

— Да, – строго, как подобает по уставу, кивнула женщина. – Черняев Игорь Владимирович.

Ее прямой, открытый взгляд был устремлен на сталинские усы Соргина. Она хотела отдать честь этим замечательным усам, но вовремя вспомнила, что на ней нет фуражки.

Обыск во флигельке, проведенный через два дня после визита к майору Павлову доцентов Евлампиева и Соргина, не дал ничего.

Два дня сержант Бескоровайный честно наблюдал за воротами в дом тети Томы (тьфу, гражданки Козодаевой то есть). Как велел Павлов – особенно тщательно ночью. Никто там не ходил. Дочка тети Томы Вера один раз пришла, внучка Таня один раз прибежала, да сама тетя Тома в магазин вышла. Больше никого не было.

Если честно, Бескоровайный надеялся ночью увидеть кикимору. Но та тоже не появилась – да и откуда, Святки давно уже прошли, Масленица скоро.

Через два дня Павлов решил сделать обыск. Пришел сам, с ордером от прокуратуры. Только тетю Тому напугал сильно. А не нашли, конечно, ничего. Чего тетя Тома так испугалась, Володя Бескоровайный даже не понял. Во флигельке был старый баллон для газа, плита, пара кастрюль, уже негодных… Что получше, конечно, на зиму в дом забрали. Внутри порядок был – Ольга Васильевна и тетя Тома обе аккуратные, а больше никто флигельком этим не пользовался. Банки с соленьями, капусту, огурцы обе держали в домашних погребах, так что зимой во флигелек и незачем было ходить вообще. В общем, бестолковое дело затеял на этот раз начальник…

— А что мы ищем, Алексей Иванович?! – спрашивал Бескоровайный. – Что искать-то?

— Не умничай! – отвечал Павлов зло. – Уж не кастрюли дырявые! Ищем то, что преступник хотел похитить, из-за чего Семенову убил!

После обыска он позвонил Евлампиеву:

— Ничего там нет подозрительного, Александр Николаевич! Кого там ваша сотрудница могла увидеть ночью, не знаю! Померещилось ей, у страха глаза велики… Не надо по ночам ходить сотрудницам, меньше будет им казаться… Может, сама Козодаева ночью вышла зачем-то со двора… А ваша сотрудница и нафантазировала… Мы только напрасно напугали этим обыском Козодаеву.

— Что, Козодаева сильно испугалась? – заинтересовался Евлампиев.

— Да, испугалась сильно, это видно. Нервы у нее никуда!

На том и закончили разговор.

Поразмышляв, Евлампиев отправился в церковь. Литургия уже давно закончилась, отца Рафаила Евлампиев увидел в церковном дворике. Тот направлялся по расчищенной дорожке к воротам. Вышли вместе.

— Я тоже продолжаю думать про обстоятельства Ольгиной гибели, – ответил отец Рафаил, когда Саша рассказал ему о своих сомнениях. – Ведь она утром того дня была в церкви… Надеюсь, что бог ее к себе взял, – он перекрестился. – И отец ее, и она были достойными людьми.

— Отец Рафаил, – спросил Евлампиев. – Я как раз хочу спросить про Ольгиного отца… Есть предположение, что гибель Ольги связана с подарком, полученным от больного беженца, которого ее отец приютил в войну… Ведь вы и беженца того знали? Не мог ли он оставить после себя какую-то дорогую вещь?

Отец Рафаил остановился на дорожке.

— Я с ним беседовал неоднократно. И, как ни странно, хорошо его помню. Это был бедный человек и очень больной. Мне не сразу удалось его пристроить – ему помог Василий Павлович, Ольгин отец, принял его из сострадания… Две ночи перед тем он спал в церковном дворе, я старался ему помочь. Постойте – он боялся за свою котомку и, опасаясь умереть, признался мне, что в ней есть нечто для него дорогое. Но это была не материальная ценность. Он очень дорожил какими-то записями. Дневники, что ли… Просил меня в случае его смерти забрать из котомки тетрадку и передать в Академию наук.