Книга Роковые камни Аркаима, страница 43 – Елена Гордина

Любава достала нож. Боль затмила ей рассудок, она закусила губы, чтобы не кричать, а затем разорвала тряпки и замотала ими лицо. Немного придя в себя, она накинула на шкуру серую робу, очень похожую на ту, которую носила Цыба, и нанесла раны на ладони. Уже теряя сознание от боли, Любава заметила следы на снегу: кто-то стоял ночью у костра, пока она спала.

Очнулась она от холода, который сковал все ее тело, еле разлепила глаза и попыталась сесть, но у нее страшно закружилась голова. Тогда Любава осторожно перевернулась на бок и огляделась: она лежала на шкуре у потухшего костра, стояла глубокая ночь, и мокрый снег падал ей прямо на лицо. Вторая попытка увенчалась успехом, она все-таки смогла сесть, и когда гул в ушах прошел, поняла, что у нее замерзли кисти рук, она их не чувствовала.

Любава медленно поднялась на ноги, подошла к телеге, но так и не нашла кобылу, скорее всего, лошадь отвязалась и ушла в поисках воды и пропитания, потому что сено было съедено полностью. Из этого Любава сделала вывод, что без сознания она была довольно долго, но никак не могла вспомнить, что послужило причиной ее обморока. Все, что произошло до этого, было как в тумане, Любава заползла под телегу, чтобы скрыться от снега, и почувствовала, как сильно болит у нее лицо. И хотя руки ее не слушались, она попыталась как-то ощупать щеки и поняла, что кровавые тряпки накрепко присохли к ранам. Любава легла прямо на снег и свернулась в калачик, ее морозило, страшно болели руки и лицо и очень хотелось спать.

— Проснись! – услышала она громкий голос и удивленно открыла глаза: прямо перед ней, согнувшись и заглядывая под телегу, стояла Цыба. – Поднимайся и иди обратно в племя, иначе умрешь. Вот тебе мазь, – знахарка кинула ей котомку с чем-то тяжелым, – она поможет заживить раны на руках и лице. Онемение в руках тоже скоро пройдет, все пройдет, и ты будешь жить долго, только если прямо сейчас вернешься домой. И еще, надень вот это, – старуха сняла с себя амулет с волчьими зубами, который никогда не снимала с груди, – он поможет тебе.

Любава послушно выползла из-под телеги, она стояла, шатаясь, пока старуха надела на нее амулет и повязала на пояс тяжелую котомку.

— Я пойду с тобой. – Цыба взяла ее за руку, и они пошли наугад в темноте, лишь слабый свет луны, изредка пробивающийся сквозь густые тучи, освещал им дорогу.

— Ты меня простила? – У Любавы не было сил удивляться неожиданному появлению Цыбы, она с трудом переставляла ноги, пробираясь по глубокому снегу. – Мы все решили, что ты умерла.

Цыба ничего ей не ответила, лишь продолжала крепко держать за руку и вести за собой. Когда забрезжил рассвет, Любава сквозь пелену, застилающую ей глаза, увидела землянки, скотный двор и кое-где клубы дыма, это просыпалось ее племя.

— Мы пришли. Дальше сама! – Цыба отпустила ее руку, и Любава тотчас упала на грязный, черный снег. Здесь он уже был перемешан с землей лошадиными копытами.

Прошло еще некоторое время, Любава то погружалась в тягучий липкий сон, то приходила в себя, пока не услышала крики:

— Помогите! Здесь кто-то лежит! – Ее заметили соплеменники и окружили плотным кольцом. – Позовите Егора Змееборца! – крикнул кто-то из толпы, и пока мальчишки побежала за главой, люди стали шептаться: – Это Цыба… смотрите, ее амулет, ее роба… это Цыба вернулась… что у нее с лицом… она вернулась, теперь все будет хорошо.