Книга Грустная дама червей, страница 150 – Татьяна Бочарова

Карина почувствовала зависть к Галине. Вина той казалась ей куда меньше собственной — ведь Галя не была знакома с женой Павла, не являлась ее лучшей подругой, человеком, которому безоговорочно доверяют.

Теперь она имеет право страдать, а Карина этого права лишена.

…Она оторвала взгляд от Галины, обернулась и увидела Михалыча. Тот на цыпочках, крадучись, пробирался к выходу из зала, низко опустив голову.

Ощутив, что на него смотрят, дирижер замер на месте, потом медленно поднял лицо. Губы его беззвучно шевелились.

Карина сделала шаг ему навстречу.

— Почему я не оказался вместе с ними? — едва слышно прошептал Михалыч. — Почему?

Он, казалось, обращался сам к себе, не замечая ни Карины, ни вообще чьего-либо присутствия, и отступал, отступал все дальше, за дверь.

Глядя на пришибленную, съежившуюся фигуру дирижера, Карина с удивлением обнаружила, что не чувствует к нему ненависти за то, что он фактически погубил Олега, уговорив его лететь на гастроли. Более того, она была твердо убеждена, что Михалыч, пожалуй, единственный, кто сейчас способен её понять в полной мере. Его жестоко терзало, что он остался жив, а не разбился вместе с другими, не разделил их участь. Он искренне жалел, что уцелел, он жаждал исчезнуть, воссоединиться со своим оркестром, остаться с ним навечно.

Эта же мысль круглосуточно атаковала Карину, сводя ее с ума… Днем она находила себе разные занятия, чтобы хоть немного отвлечься, а ночью, оставшись одна, кусала подушку, сдерживая рвущийся наружу крик отчаяния.

Сидя в темноте без сна, глядя прямо перед собой сухими, воспаленными глазами, она раз за разом повторяла одну и ту же короткую фразу: почему?

Почему Леля и Олег ушли туда, не взяв ее с собой, зачем оставили здесь, мучиться в одиночестве. Ведь если Карина вторглась в их трагические, но неразрывные отношения, то и умереть должна была именно она, как нарушительница некой неподвластной разуму гармонии.

Именно творцу этой гармонии, тому, кто сейчас холодно и отрешенно смотрел на нее сквозь мглу, адресовала Карина свой вопрос. Но ответ на него не приходил.

…Настал черед похорон.

Первой хоронили Лелю. Зал прощания перед моргом наполнили чужие, незнакомые люди в черном. Те, кого Карина никогда прежде не видела, но о ком много слышала от Лели во время их бесконечных посиделок на кухне и в гостиной.

Удивительно, но Леля, несмотря на свой неблестящий интеллект и довольно примитивный лексикон, сумела обрисовать членов своей семьи столь красочно и метко, что Карина узнавала их одного за другим безо всякого труда.

Совсем еще молодая, высокая, светловолосая женщина с красивым, но странно неподвижным лицом — Лелина мать. Она частыми, суетливыми движениями что-то все время поправляла на умершей — то отводила со лба прядь волос, то плотней застегивала пуговицу на платье, зачем-то теребила цветы, касалась дочериных пальцев. А лицо ее при этом оставалось все таким же окаменевшим, точно маска.

Оно оживилось лишь раз — когда рядом упомянули имя Олега. Тогда губы матери дернулись и искривились в гримасе ненависти.

— Он, — прошептала она очень тихо. Но Карина услышала. — Он виноват. Из-за него…

Женщина не договорила, захлебнувшись воздухом, резко наклонилась к гробу, забормотала что-то неразборчивое, жалостно-страстное.