Книга Грустная дама червей, страница 23 – Татьяна Бочарова

— Очаровательная соседка у тебя, Олежка. — Черноволосый обернулся к Олегу, который так и остался стоять у окна, молча курил и улыбался своей странной улыбкой, одними краешками губ.

— Это Карина, — затараторила Леля, — а это Вадим, Олежкин друг. Знакомьтесь.

— Очень приятно. — Парень галантно взял Каринину руку, поднес к губам и поцеловал. — Как тебе везет, Ляшко! Жена — мисс Вселенная, и соседки попадаются — ну просто высший класс. Девушка — супер!

Он захохотал, и Карина почувствовала раздражение от этого пошлого комплимента. Что-то в этой буйной веселости выглядело неестественным, будто бы по-театральному наигранным. Карина приготовилась сказать какую-нибудь колкость, чтобы поставить его на место, но в это время Олег спокойно проговорил:

— Кончай, Вадим. Вспомни-ка лучше о штрихах.

К удивлению Карины, Вадим тут же посерьезнел, вежливо поклонился ей и отошел, будто Олег был его начальником и отдал приказ, требующий беспрекословного подчинения.

— Второе отделение будет лучше, — сказал Олег, и Карине показалось, что обращается он персонально к ней, будто откуда-то мог знать, что первое отделение ей не понравилось.

Она неопределенно пожала плечами, не решаясь ничего ответить, чтобы не обидеть Олега.

— Ну мы вас навестили, теперь пойдем в зал, — засобиралась Леля. — Ни пуха вам, ни пера!

— К черту. — отозвался Вадим, а Олег молча кивнул.

Публика постепенно стекалась к своим местам, до Карины долетали восторженные отзывы о Гайдне, но слушать второе отделение ей совершенно не хотелось.

Она никогда не любила Пятую симфонию Чайковского — ее музыка казалась Карине слишком громоздкой, патетической, а местами чересчур слезливой. К тому же она устала от шумной, многословной Лели, и ей захотелось домой.

Снова вышел дирижер. На мгновенье наступила неправдоподобная, звенящая тишина. А потом грянул аккорд — мощный, стройный, ошеломляющий.

Карина невольно вздрогнула, пальцы ее впились в спинку кресла четвертого ряда. Со сцены на нее неслись властные, подавляющие звуки. В них не было ни грамма сентиментальности, а только боль и яростная сила, сметающая все на своем пути, сила, которой нельзя было не подчиниться.

Она слушала и не узнавала знакомую с юности музыку. Это была трагедия, но трагедия стойкого, необыкновенно смелого человека, знающего, что он обречен, и бросающего вызов небесам.

Одна за другой пролетели все четыре части.

Карина опомнилась, лишь когда отзвучал последний аккорд финала.

Похолодевшими руками она продолжала сжимать деревянную спинку кресла. Словно сквозь пелену, ей были видны на сцене белое как мел лицо Олега и застывший над ним в воздухе смычок.

— Браво! — Зал взорвался аплодисментами, перешедшими в овацию.

Дирижер кланялся, пожимая Олегу руку, затем кланялся весь оркестр, и так повторялось несколько раз, пока публика не оправилась от восторга.

Возбужденные, с разгоревшимися лицами, Карина и Леля вышли на улицу. Им так хотелось глотнуть свежего воздуха, что они решили дожидаться Олега во дворе консерватории, у дверей служебного входа.

На улице уже стемнело, дул прохладный ветерок, народ толпой валил из центрального входа, оживленно обсуждая прошедший концерт.

Девушки молчали, погруженные каждая в свои мысли.

Карина не могла оправиться от потрясения, вызванного исполнением Чайковского. Подобное она слышала раз в жизни, когда вместе с компанией студентов-однокашников прорвалась на концерт Мравинского.