Книга Грустная дама червей, страница 56 – Татьяна Бочарова

— Да пожалуйста, — он засмеялся и отошел. — Дуйся, если тебе так хочется. Через неделю поймешь, что я был прав.

Он действительно оказался прав. Вскоре Карина уже не представляла, что могла по-иному воспринимать Брамса, да и вообще любую музыку. Теперь она смотрела на мир глазами Олега, слышала и думала, как он.

Она научилась понимать его полностью, до мимолетного взгляда, до неуловимого, ничего не значащего для других жеста. Её первоначальные представления об Олеге полностью изменились.

То в нем, что казалось ей надменностью и самовлюбленностью, на самом деле не было ни тем, ни другим. Он не был надменным, просто обладал удивительной способностью отключиться от окружающего мира, уйти в себя. В свой мир, неразрывно связанный с музыкой, с работой капеллы, с многочасовыми изнурительными репетициями, бесконечными поисками единственно точного звукового образа, того, что казалось ему абсолютной правдой, совершенной истиной. В такие минуты Олег на все вокруг смотрел будто сквозь дымчатое стекло, игнорируя любые эмоции по отношению к себе.

Самым лучшим в это время было оставить его в покое, дождаться, пока он вернется оттуда. Но именно этого и не делала Леля, не в силах понять, что единственный способ не потерять Олега — дать ему на время уйти, отдалиться.

Порой Карине казалось, что они с Олегом — суть одного целого и расстаться с ним все равно что расстаться с частью своего тела, собственной рукой или ногой.

Оставшись наедине, они могли почти все время молчать, но молчание это не тяготило ни того, ни другого. Напротив, оно давало уверенность в том, что оба думают об одном и том же и для общения им не нужны слова.

Иногда же, наоборот, они не могли наговориться, и тогда рассказывали друг другу обо всем: о детстве, юности, тайных мечтах, снах.

Единственной темой, которая по негласному соглашению не обсуждалась, была Леля и её будущий ребенок. Помня нежелание Олега говорить об этом, Карина послушно молчала, делая вид, что создавшееся положение нисколько ее не беспокоит.

На самом деле мысли о Леле преследовали ее неотступно, доводя до отчаянья и ужаса. Они общались ежедневно, и не было ничего страшней, чем сидеть рядом с Лелей на диване или за столом, слушать её доверчивую болтовню, видеть ее слезы, утешать ее и знать, что она считает тебя самым близким человеком, лучшей подругой, почти сестрой.

Если бы не Олег, стоящий между ними, Карина и вправду видела бы в Леле сестру. Она так привыкла опекать ее, заботиться, успокаивать, что, даже будучи Лелиной соперницей, не могла вести себя иначе. Каждый раз, обнаружив девушку рыдающей. заметив бледность или отеки на ее лице, Карина испытывала искреннее беспокойство и стремилась принять в ней участие.

Кроме того, ее терзал постоянный страх быть обнаруженной. Обещание Олега рассказать Леле обо всем, как только она родит, казалось Карине туманным, а время, когда оно будет выполнено, весьма отдаленным. Потому Карина и представить боялась, что произойдет, если Леля узнает правду о них с Олегом.

Они проявляли осторожность: Олег приходил лить на пару часов, в то самое время, когда Леля только засыпала и сон ее был особенно крепок. На работе же оба не позволяли себе даже простого уединения. И все равно Карине ежеминутно казалось. что все вокруг догадываются об их отношениях.