Книга Грустная дама червей, страница 59 – Татьяна Бочарова

— Жаль, нельзя выпить. Мне сегодня хочется, как никогда, а врачиха сказала — не больше двух рюмок. А то повлияет на малыша.

Карина молча кивнула, не в силах вымолвить ни звука.

— А где Олежка? — Леля посмотрела по сторонам. — Он же оставался, когда я пошла в туалет.

— Не знаю, — выдавила из себя Карина. — Возможно, его увел кто-нибудь из скрипачей.

Терпение ее иссякло, ей хотелось схватить Лелю за плечи, крикнуть ей в лицо: «Что тебе сказал этот ублюдок? Что?»

— Вадик такой чудной, — протянула Леля, облокачиваясь руками о стол, — такой чудной. Он мне только что сказал… он сказал…

Горло Карины сжал спазм. Сейчас, вот сейчас начнется…

— Каришенька, пойдем домой. — Леля вдруг зевнула и капризно надула губки. — Я устала. Ну его, Олежку, пусть повеселится. Мы с тобой машину возьмем, ладно? — Она глядела на Карину спокойно, как всегда безмятежно, глаза ее действительно слипались.

Страх слегка отпустил, Карина ощутила, что дышать стало легче, голова заработала трезво. Нет, Леля не может все знать про них и так себя вести.

Значит… значит, это было что-то другое. Вадим говорил с ней не о них с Олегом. Но о чем?!

Безусловно, ему все известно, иначе откуда эти двусмысленные взгляды, многозначительные паузы посреди общего разговора, неприязненно поджатые губы?

— Так мы едем или нет? — Леля нетерпеливо стукнула кулачком по столу. — Я спать хочу — мочи нет.

— Да-да, — поспешно проговорила Карина, вставая. — Ты одевайся и посиди в вестибюле, а я выйду поймаю тачку. На улице мороз.

Они уехали домой на ослепительно белой «семерке», и всю дорогу Леля дремала у Карины на плече.

Два следующих дня Карина не могла думать ни о чем, каждую секунду ожидая, что Леля, оклемавшаяся от новогоднего застолья, начнет ужасный разговор. Но та вела себя как ни в чем не бывало, обнимала и целовала Карину, пару раз всплакнула у нее на груди и о Вадиме больше не вспоминала.

Постепенно Карина успокоилась, но доверие к Вадиму утратила окончательно.

Вскоре после праздников состоялся первый концерт Государственной классической капеллы с полностью обновленной программой. Карина и Олег завершали первое отделение своим дуэтом.

По случаю сольного выступления Карина впервые надела бархатное платье, купленное в тот памятный день, с которого круто изменилась вся ее жизнь.

Она стояла на сцене зала филармонии в ярких лучах прожектора, слушала аплодисменты и не могла до конца поверить, что они адресованы ей.

Какая-то девчушка с огромным бантом в черных как смоль волосах преподнесла ей букет ярко-алых гвоздик. Их было пятнадцать, на твердых, бледно-зеленых ножках, с зубчатыми лепестками, упакованных в блестящий, перевязанный лентами целлофан.

Карине и Олегу не давали уйти со сцены, и они играли снова и снова: Баха, Моцарта, Шумана — все, что успели выучить за два месяца ежедневных репетиций.

В антракте к Карине подскочила Любаша, распаренная, благоухающая своими резкими духами, сгребла ее в охапку и смачно расцеловала в обе щеки.

— Умница, девочка! — Она тесно прижала Карину к своему роскошному бюсту. — Никогда не слышала, чтобы женщина так играла. Аж мороз по коже продрал. — Бульдозер зябко повела пышными плечами. — Классный номер для гастролей, я Сереже так и сказала. Верно, Сергей Михалыч?