Книга Соло для влюбленных, страница 120 – Татьяна Бочарова

— Ври!

— Точно! Я тебе говорю, она артистка. Из этого самого… ну, где раздетыми поют. Вспомнил, «Модерн». Я сто раз здесь видел, как она из здания выходит, и машина знакомая. Всегда торчит под окнами.

Очевидно, Вован и Макс жили в доме по соседству с театром. Лариса, не открывая глаз, протянула руку, чтобы поднять стекло, но блондин поспешил снова просунуть голову в салон.

— Эй! – миролюбиво позвал он. – А правду говорят, у вас в театре сегодня чуть тетку не задушили во время спектакля? Она там какую-то роль играла, зашла за кулисы, и тут ее бабах! Мать рассказывала. Она мимо шла, а тут менты, «Скорая», шум-гам… Ну ты ответить-то можешь или язык проглотила?

Лариса точно очнулась от забытья, открыла глаза. Парень в бейсболке ухмылялся прямо ей в лицо.

— Где твоя мать? – спокойно поинтересовалась она у Макса. – Которая тебе все это рассказывала?

— Дома, – недоуменно ответил тот.

— Вот и топай к ней. Она тебя заждалась, время позднее, девятый час. – Лариса резким движением нажала на кнопку стеклоподъемника.

Блондин неохотно убрал голову, снова выругался, скорчил презрительную гримасу. Оба пацана еще пару минут потоптались на месте, что-то обсуждая вполголоса, а затем медленно, ступая вразвалку, ушли во двор.

Лариса взглянула на часы. Действительно, девятый час. Сказала просто так, наобум Лазаря, а попала в точку. Сколько же она здесь сидит? Час, а то и больше.

Она совершенно не помнила, как пришла сюда. Ей казалось, только мгновение назад рядом было множество людей, крики, шум, переполох. Кто-то куда-то бежал, ее о чем-то спрашивали. Вокруг сновали милиционеры и люди в форме «неотложки». Лейтмотивом всей этой суеты было бледное, перекошенное лицо Лепехова, мелькающее то здесь, то там.

И вдруг она непостижимым образом осталась одна. Рассосалась, исчезла гудящая толпа, разъехались машины. И вот теперь она сидит в салоне «Ауди», не то спит, не то грезит наяву. Если бы не мальчишки, заглянувшие внутрь, может быть, Лариса так бы и не пришла в себя, продолжая в оцепенении сжимать руками руль.

Она вдруг отчетливо вспомнила, что за все время, прошедшее с того момента, как Саприненко обнаружил их с Артемом в полутемном помещении под сценой рядом с трупом Богданова, она ни разу не видела Глеба. Куда он делся? Кажется, его искал оперативник и не мог найти.

Исчез, скрылся. Вполне естественно в такой ситуации.

Лариса с удивлением обнаружила, что думает о Глебе совершенно отстраненно и даже равнодушно, как о постороннем, чужом человеке. Не было ни боли, ни отчаяния, ни горечи. Одна пустота, холодное, тупое безразличие.

До Ларисы донесся сигнал сотового. Надо ответить, возможно, это мама. Не дай бог, кто-нибудь позвонил ей, сообщил, что произошло. Она с ума сойдет.

Лариса достала телефон, нажала на кнопку.

— Лариса Дмитриевна!

Это был Бугрименко, и Лариса впервые при звуках его голоса не ощутила ни страха, ни даже волнения. Ничего.

— Да, – равнодушно произнесла она.

— Вы сейчас заняты?

Скоро он будет звонить ей ночью. А впрочем, не все ли равно.

— Я свободна.

— Замечательно, – голос следователя был непривычно оживленным и даже веселым. – Тогда подъезжайте ко мне. Приедете?

— Прямо сейчас?

— А что вас удивляет? Мы работаем до одиннадцати. Сейчас половина девятого.