Книга Соло для влюбленных, страница 138 – Татьяна Бочарова

Все было так, как в его сне, когда смотришь и не можешь шевельнуться, не в силах что-либо изменить. В конце концов Артем решил, что так даже к лучшему: Ларисе давно пора повзрослеть, избавиться от детских иллюзий о вечной любви и преданности, взглянуть на вещи трезво и без лишних сантиментов. Он совсем успокоился и был несказанно удивлен тем, какую реакцию у него вызвало появление в труппе Глеба.

Спустя неделю он все понял: каким был дураком и трусом, безвозвратно упустив нужный момент. Можно было сто раз твердить себе о том, что он мертв, не может ничего чувствовать и не должен ревновать. Все это оказалось ерундой. Сердце заполняли боль, ярость, отчаяние.

Лариса, глядя на Глеба, светилась, а на Артема смотрела отсутствующим взглядом, и он понимал, что виноват во всем только сам.

Он был потрясен тем, что услыхал из-за двери гримерки после генеральной репетиции, но, конечно, ему и в голову не могло прийти, что Женька Богданов, ополоумевший от страсти, пойдет на убийство. Больше того, Артем никак не увязал между собой звонки незнакомца и тайную личную жизнь Глеба, искренне полагая, что звонивший – какой-нибудь шутник, пребывающий под кайфом. И только пропев на премьере второе действие, догадался.

Милины слова о том, что он помнит произошедшее в прошлой жизни, стали для Артема подсказкой. Он понял, что так встревожило его во время выступления – глаза Богданова. Взгляд, которым он ответил на просьбу Риголетто помочь и подсказать, где Джильда.

Артем видел однажды такой взгляд, напряженно-пристальный, полный боли и одновременно странного торжества, загадочный и страшный – у «сердечника» на берегу Москвы-реки.

На этот раз Артем успел. Теперь можно считать, что он заплатил по давнему счету, отдал долг.

Лариса все равно не разлюбит Глеба, она же сказала, что не может без него. А он, Артем, не может без Ларисы. Теперь он знает это совершенно точно.

…В груди возник и начал разрастаться комок. Становилось труднее дышать. По спине прошел озноб, и Артем свободной рукой натянул одеяло до самого подбородка. Можно спокойно закрыть глаза – никогда больше тот сон не посмеет побеспокоить его.

Мила сидела в больничном холле перед телевизором. Кроме нее здесь было всего двое больных – сухонький старичок со сломанной рукой и парень с повязкой на голове. Остальные разбрелись по палатам.

Посторонним находиться в отделении было строго запрещено, но Мила могла легко расположить к себе любого. Санитарка Наташа, пышногрудая, сдобная девушка, пустила ее посидеть здесь, обещая замолвить за Милу слово перед заведующей отделением. Взамен Мила взяла на себя обязательство раздобыть Наташе два билета на Баскова – сделать это для нее было проще пареной репы: Беляков был накоротко знаком с администрацией звездного певца.

В коридоре Мила околачивалась давно, с тех пор как Артему наложили гипс и отвезли в палату. Заходить к нему она не стала, но и покидать больницу не спешила. Сбегала на улицу, купила в овощной палатке бананов и яблок, тщательно перемыла их в туалете под резко отдающей хлоркой водой, снесла в дежурку, к сестрам, и, пользуясь тем, что никто ее не гонит, уселась на продавленный диванчик…

Фильм кончился, парень пощелкал переключателем, нашел спортивную передачу и развалился рядом с Милой, откинув раненую голову на спинку дивана. Старик проворчал что-то нечленораздельное и ушел, тяжело волоча ноги в вылинявших кальсонах.