Книга Пианистка, страница 126 – Татьяна Бочарова

— Я вот думаю… Карин, как мы дальше будем? Устал я так… надо Лельке правду сказать. А я… не могу, – Олег сокрушенно покачал головой, – понимаешь, не могу, и все. Она и так последнее время чумовая стала, как посмотрит иной раз – аж дрожь пробирает. – Он мрачно усмехнулся. – Хочешь верь, хочешь нет, но я от тебя возвращаюсь под утро и всякий раз в глубине души жду – пусть она проснется и все поймет. Ну покричала бы, поплакала, даже по морде треснула – все лучше, хоть какая-то определенность. Но она – не просыпается! И ничего не видит, ничего! – Олег безнадежно опустил голову.

Карина сидела не шевелясь, почти не дыша. В мозгу словно острой иглой кололо:

«Вот оно, пророчество Русудан. Именно так все и начинается. Вот так».

Он молча ждал, что она скажет.

— Может быть, ей известно? – тихо проговорила Карина, вспомнив Вадима и эпизод с забытым фотоальбомом на кровати.

— Нет, – Олег решительно покачал головой, – нет. Я Лельку знаю, она, как никто другой, способна существовать в своем мирке, ничего не замечая вокруг. – Он вздохнул, здоровой рукой обнял Карину, притянул ее к себе. – Прости. Не должен был всего этого говорить. Обещал, что будет легко… не вышло.

— Ничего, – прошептала она. – Успокойся. Не думай об этом. Мне ничего от тебя не нужно, только ты сам.

— Я знаю. – Он улыбнулся. Карина видела, как он изо всех сил пытается овладеть собой, стать снова хозяином положения, уверенным, независимым, неуязвимым. В какой-то мере ему это удалось. – Ладно. Приеду, и все решится. Что-нибудь придумаем, безвыходных ситуаций не бывает, правда?

— Правда. – Она прижалась к его щеке.

Сейчас, в эти мгновения, она осознавала, что есть на свете близость более глубокая и сильная, чем телесная, когда ничего больше не надо – только сидеть вот так, рядом, без страсти, без желания, безошибочно угадывая каждую мысль, каждый вздох.

Ночь ползла и ползла, тихо и мерно тикали часы на стене, остывший чай в чашке покрылся прозрачной пленочкой. Казалось, никогда не закончится вязкая темнота за окном и такая же тишина в крошечной кухоньке.

А потом неожиданно наступил рассвет, молочно-белый, холодный, неуютный.

— Надо идти, – тихо проговорил Олег.

Он осторожно отодвинул Карину, встал.

— Да, иди. – Она рассеянно смотрела, как медленно розовеет белый туман за окном.

Он нагнулся и поцеловал ее. Быстро прошел по коридору. Хлопнула дверь.

Ей хотелось зареветь, заголосить, как бабы в деревнях, громко, безутешно, на одной непрерывной высокой ноте.

Но вместо этого она поднялась из-за стола, вылила в раковину чай, тщательно сполоснула чашку, аккуратно поставила ее на полку в кухонный шкаф. Потом спокойно, не торопясь, вернулась в комнату, подняла с полу вязанье, уселась в кресло и принялась сосредоточенно считать петли.

Внутри у нее все точно окаменело, глаза были абсолютно сухими, только слегка ныл затылок, будто его сдавили обручем.

В восемь утра пришла Леля. Лицо ее было бледным и решительным.

— Я еду в аэропорт, – категорически заявила она.

— Зачем? – устало проговорила Карина.

— Провожать.

— Но он вернется через неделю. Вы же не на месяц расстаетесь, для чего тебе тащиться в такую даль?

— Я так хочу.

Леля была непоколебима. Отговаривать ее не оставалось ни сил, ни времени, и Карина заказала такси.