Книга Пианистка, страница 139 – Татьяна Бочарова

Затем подбежал к Леле, потрогал пульс, вынул трубку, приставил к ее выпуклому животу.

— Что? – еле слышно прошептала Карина, надеясь, что все не так страшно, для врачей эта ситуация проста, понятна и разрешима.

— Плохо, – сказал врач, убирая трубку. – Очень. Берите ее документы, и быстро едем.

Карина кинулась шарить по ящикам, судорожно выдвигая и захлопывая их – от страха она совершенно забыла, где лежит Лелин паспорт и карточка беременной.

Бригада не обращала на нее внимания, лишь перебрасывалась между собой короткими фразами. Лелю подняли, уложили на носилки, понесли к двери.

Карина наконец вспомнила. Открыла бар в стенке, достала приготовленный еще две недели назад пакет. Нагнулась, подхватила с пола пальто, судорожными движениями вдела руки в рукава. Попробовала застегнуть – молния разъехалась по всей длине.

Карина кинулась к себе в квартиру, стащила с вешалки первое, что попалось на глаза – дубленку, накинула ее на плечи и выбежала во двор.

Шофер уже завел двигатель, «Скорая» фыркала и чихала. Худенькая сестричка в нетерпении топталась рядом.

— Быстрее, – поторопила она, – залезайте.

Дверца захлопнулась, машина резко рванулась с места и Карина услышала протяжный стонущий звук. Она вздрогнула и поняла, что это сирена.

В больничном коридоре приторно пахло чем-то едким, было пустынно и тихо.

Карина сидела на лавочке, обитой полопавшимся синим дерматином, глядя в окно. Напротив нее на посту, склонив в свете лампы утомленное лицо, также безмолвно и неподвижно сидела дежурная, немолодая, некрасивая женщина. Со стороны казалось, что она замерла или заснула. Однако время от времени дежурная что-то помечала в лежавших на столе бумагах, и становилось ясно, что она не спит, а работает.

Карина не могла определить, который час. Лелю увезли на второй этаж в операционную. С того момента, как ее погрузили в лифт, время словно остановилось, и она не понимала, прошло сорок минут или два часа.

Большое окно, занавешенное короткой белой больничной шторкой, на глазах потемнело, и по отделению поползли сумерки. Откуда-то появилась санитарка, щелкнула выключателем. Загудели лампы дневного света, вспыхнули и засияли кафельные стены. Карина вздрогнула и очнулась.

И тотчас с визгом распахнулись двери лифта. Вышла пожилая женщина в очках и марлевой повязке и, оглядев пустое приемное отделение, направилась к Карине.

— Вы приехали с Ляшко Еленой Николаевной?

— Я. – Она встала, чувствуя все ту же ватную слабость в ногах. – Как она?

— Ее прооперировали. Ребенок дышал при рождении. Но шансов у него почти нет. Он сильно недоношенный.

— Как сильно? Ей же оставалось максимум четыре недели!

Пожилая покачала головой:

— Больше, гораздо больше. Срок не точно установлен. Но не в недоношенности дело.

— А в чем? – испуганно спросила Карина.

— У матери было сильнейшее кровотечение. Малыш наглотался крови, вод, отсюда отек легких, гипоксия. – Женщина говорила спокойно, ровным усталым голосом.

Наверное, она привыкла, потому что делала это не первый раз, не второй, а бог знает какой. Сыпала медицинскими терминами, словно была уверена, что Карина прекрасно знает и понимает все врачебные тонкости.

— Он может выжить?

— Теоретически – да, но практически – вряд ли. Он очень слаб. Мы его отправили в специализированную детскую больницу. Там есть необходимое оборудование, там ему постараются помочь.