Книга Пианистка, страница 142 – Татьяна Бочарова

На нее надели халат, повязку. Дверь распахнулась, и она оказалась в большой, ослепительно-ярко освещенной палате. Наверху надрывались белые лампы, посередине стояла высокая блестящая кровать.

На мгновение Карине показалось, что она смотрит знакомые кадры из фильмов. Она сотни раз видела такие палаты по телевизору, капельницы, груду резиновых трубок, сверкающие инструменты на столике в углу.

Но это был не фильм. На высокой кровати, под простыней лежала Леля, опутанная трубками и иглами, ее Леля, с мучнисто-белым лицом, на котором отчетливо проступали веснушки, с заострившимся носом и лиловыми губами.

Карина тихонько подошла к кровати. Лелины веки дрогнули.

— Лелечка, – прошептала Карина, – Леля, милая! Держись, пожалуйста. – Она тихонько всхлипнула.

— Плакать нельзя, – на ухо ей сказала врач. – Иначе придется уйти. Ей каждый вздох сейчас труден. Возьмите себя в руки.

Карина кивнула, глотая слезы.

Леля смотрела на нее из-под полуопущенных ресниц, губы ее беззвучно шевелились.

— Ты что-то хочешь?

— Нет… ничего. Хорошо… что ты здесь.

— Ты поправишься, – как можно тверже произнесла Карина. – Обязательно поправишься, слышишь?

Леля едва заметно качнула головой.

— Почему ты не сказала мне правду? Тебя хотели положить в больницу, зачем ты отказалась?

— Я… я не хотела в больницу. Думала, лучше… дома, с Олежкой…

Карина вдруг вспомнила, как они вместе ходили на ультразвук, и Леля растерянно стояла в дверях кабинета, перебирая многочисленные бумажки, замялась, прежде чем ответить на вопрос, все ли в порядке с ребенком, а потом быстро перевела разговор на другую тему.

Она знала уже тогда! Бородатый главврач все ей объяснил, написал в карте о необходимости госпитализации, но Леля ему не поверила. А может быть, поверила, но понадеялась, что все обойдется. Ее нежелание расставаться с Олегом оказалось сильнее благоразумия, страха перед возможными осложнениями.

Вот почему она выдумывала любые предлоги, чтобы не пускать Карину в консультацию.

— Глупенькая, – с горечью проговорила Карина. – Как же ты так!

— Вот так, – эхом прошелестела Леля и сморгнула с ресниц слезинку. – Ребеночек… умрет. Олежка мне не простит.

— Что ты говоришь? Он уже летит в Москву, через несколько часов ты его увидишь.

— Я… не успею… – Леля облизала пересохшие губы. – Ты ему передай, что я его… люблю. – Она сделала усилие и улыбнулась. – Он… лучший, самый красивый… умный… – Ее голос зазвучал еще глуше.

Карина нащупала под простыней Лелину руку, свободную от капельницы. Та была как лед.

— Передашь? – едва слышно шепнула Леля, пытаясь сжать ее пальцы.

— Да. – Карина кивнула и тут же опомнилась. – Ты сама передашь!

— Ты… – Лелины веки опустились, ладонь бессильно разжалась.

Карина отчетливо видела, как поднимается и опадает простыня на ее груди.

Кто-то сзади взял ее за плечи, осторожно, но настойчиво повлек в сторону от реанимационной кровати.

Она не помнила, как выходила из палаты, но вдруг оказалась сидящей на кушетке. И молоденькая, стриженная под мальчишку, медсестра закатывала ей рукав, терла ваткой сгиб локтя, делала укол. Точно издалека, до нее доносились какие-то голоса.

— Это ее сестра?

— Говорят – соседка.

— А больше так никто и не приехал.

— Муж летит из командировки. Будет только ночью.