Книга Пианистка, страница 147 – Татьяна Бочарова

…Настал черед похорон.

Первой хоронили Лелю. Зал прощания перед моргом наполнили чужие, незнакомые люди в черном. Те, кого Карина никогда прежде не видела, но много слышала от Лели во время их бесконечных посиделок на кухне и в гостиной.

Удивительно, но Леля, несмотря на неблестящий интеллект и довольно примитивный лексикон, сумела обрисовать членов своей семьи столь красочно и метко, что Карина узнавала их, одного за другим, безо всякого труда.

Совсем еще молодая, высокая, светловолосая женщина с красивым, но странно неподвижным лицом – мать. Она частыми, суетливыми движениями все время что-то поправляла на умершей – то отводила со лба прядь волос, то плотней застегивала пуговицу на платье, теребила цветы, касалась дочериных пальцев. Лицо ее при этом оставалось окаменевшим, точно маска.

Оно оживилось лишь раз – когда рядом упомянули имя Олега. Губы матери дернулись и искривились в гримасе ненависти.

— Он, – прошептала она очень тихо, но Карина услышала. – Он виноват. Из-за него…

Женщина не договорила, захлебнувшись воздухом, резко наклонилась к гробу и забормотала что-то неразборчивое, жалостно-страстное.

Чуть в стороне от нее заплаканные белобрысые мальчишки-погодки боязливо жались к высокому усатому мужчине в военной форме. Лелины братья.

Он сам, статный, красивый, плотный, с ходящими под скулами желваками. Отчим.

Еще какие-то родственники, подруги по училищу – подтянутые худосочные девочки с гладкими прическами и лебедиными шеями.

Вдруг оказалось, что всех так много, и Карина не может пробиться через их спины к Леле, ждущей ее и молчащей, навек свободной теперь от Олеговой власти.

Тихо потрескивали свечи, дюжий, бородатый больничный священник нараспев читал молитву. В помещении было холодно и промозгло, хотя на улице ярко светило солнце…

На поминках Карина подсела к Лелиной матери – та была изрядно пьяна, глаза ярко и лихорадочно блестели.

— Соседка? – пробормотала мать, едва шевеля губами. – Да, я знаю. Алена рассказывала про вас. Спасибо, что любили мою девочку. – Женщина коротко всхлипнула, однако удерживаясь от слез.

— Вы узнавали насчет ребенка? – спросила Карина.

Женщина молча кивнула и опустила голову.

— Умер?

— Он безнадежен. Легкие не работают. Врачи говорят, даже если выживет, останется инвалидом. Мы подписали согласие отключить аппарат искусственного дыхания.

«Но ведь это же ваш внук, Лелин ребенок!» – хотела крикнуть Карина, но осеклась. В этой большой и дружной семье и Леля-то была лишней. А уж полумертвое крошечное существо, которое не имеет сил дышать самостоятельно, подключенное проводами к машине, и вовсе не нужно.

— Нам инвалида не поднять, – сухо сказала мать, уловив сомнение в ее лице.

Карина молча поднялась, потихоньку вышла из комнаты в коридор и увидела тетку-провизора. Та по какой-то причине не была на кладбище, только пришла и еще не успела раздеться. Стояла посреди прихожей в пальто и шляпе, не отрывая взгляда от ярких пузырьков на тумбочке – Веркиных витаминов для беременных, которые так никто и не успел убрать с глаз долой.

Почему-то в этот момент Карина не к месту, но очень отчетливо вспомнила, как аптекарша, помимо лекарства для Олега, дала ей препарат, повышающий лактацию, точь-в-точь такой же веселый, разноцветный пузырек. Она позабыла отдать его Леле, и сейчас он стоял у нее дома, в кухонном шкафу, никому не нужный, бесполезный.