Книга Пианистка, страница 51 – Татьяна Бочарова

Тогда все это показалось Карине полной чепухой. Но сейчас она понимала, что написанное в статье сексолога – чистая правда.

То, что она некогда испытывала в объятиях Степана, много лет считая неповторимым и восхитительным, не шло ни в какое сравнение с упоительным, пьянящим ощущением полной и абсолютной свободы. От всего – контроля разума, житейской суеты, от того, что мешает нам слиться с мирозданием, почувствовать себя его частицей.

…Потом пришли покой и отрешенность. Постепенно, очень медленно, возвращались звуки и краски окружающего мира, а с ними мысли, воспоминания, тревога, боль.

— Мы с ума сошли, – шепотом проговорила Карина, глядя в темные от расширенных зрачков глаза Олега, – Леля… она же…

— Она спит. – Олег улыбнулся и легонько погладил ее по щеке. – Наглоталась валерьянки и дрыхнет как убитая. Ее так врачиха в консультации научила, а то она ночи напролет вертелась, сама глаз не смыкала и мне не давала.

— Боже мой, – сказала Карина едва слышно, почти беззвучно, – мы преступники.

— Почему? – Рука Олега, касающаяся ее лица, замерла, остановилась. – Я себя не считаю преступником.

— Но ребенок…

— Что ребенок? – резко произнес Олег и отодвинулся на край тахты. – Она меня спрашивала, хочу я его или нет? Спрашивала? Не надо было обманывать. – Он хотел сказать еще что-то, но передумал и замолчал.

Карина осторожно дотронулась до его волос.

— Давай не будем об этом, – немного мягче сказал Олег, – я уже говорил: мне нужна ты и никто другой. Сейчас Лельку нельзя тревожить, а после, когда она родит… придется ей обо всем узнать, ничего не поделаешь. Ребенок не спасет.

— Ты его бросишь?

— Я помогу поставить его на ноги. Денег на это у меня, слава богу, хватит. Моя мать Инку родила от другого мужчины, тот их оставил, но деньги регулярно слал и подарки привозил. Даже когда мама с отцом поженились и он Инку удочерил. Ничего в этом особенного нет, бывает.

Карина хотела спросить, зачем он позволил Леле делать ему массаж, если относится к ней столь сурово и безразлично, но не решилась. Ревность, мучившая ее три часа назад, угасла и больше не беспокоила.

В конце концов, что ей Леля – Карина согласна делить Олега с ней и вообще с кем угодно. Ни прогнать его, ни разлюбить она в силах.

— Ладно, – он обнял ее и встал, – я пойду. Ты выспись хорошенько, утром за тобой заскочу. К девяти мы должны быть в капелле, не забыла?

Карина молча покачала головой.

Через два дня она отнесла в капеллу трудовую книжку и подписала договор на год. Днем раньше дирекция школы закатила ей грандиозный скандал по поводу ухода в середине учебного года.

Карина молча выслушала неприятные комментарии в свой адрес, взяла документы и вышла из здания. Глянула на освещенные окна, чахлую рябинку, растущую у самой стены, вывеску над козырьком входной двери и не почувствовала ничего, кроме невероятного облегчения.

Ей было жаль только Олю Серебрякову, но она отлично осознавала, что нельзя объять необъятное: в жизни приходится идти на компромиссы и выбирать, что для тебя важнее.

Самым важным для Карины сейчас было играть в капелле, реализовывая себя, как пианистку, музыканта и находясь рядом с Олегом. Ее захватил, заворожил, околдовал неизвестный ранее оркестровый мир. Тот, который был для Олега не просто местом работы, а стал частью его жизни.