Книга Во сне и наяву, страница 103 – Татьяна Бочарова

— Туда! – Я боком протиснулась мимо нее и продолжала спуск.

Жанна немного постояла за моей спиной, затем я услышала стук ее каблучков.

Марина Ивановна говорила по телефону, держа в одной руке трубку, а в другой блестящую авторучку.

— Нет, мы не можем. Никак не можем. Почему? Потому что у нас на весь интернат единственная машина, и ту приходится почти ежедневно ремонтировать. Да, нужно. Еще как нужно. – Она глянула в мою сторону, кивнула на диванчик в углу кабинета и, прикрыв трубку ладонью, произнесла вполголоса:

— Сядь пока. Я сейчас закончу.

Я сидела и слушала ее разговор. Заканчивать Марина Ивановна не собиралась, тон ее делался все более резким и категоричным.

— Нам никто не помогает. Никто. Если бы не германские спонсоры, не знаю, что бы мы делали. Те присылают вещи, медикаменты, игрушки. Да, игрушки: у нас двадцать малышей в возрасте до восьми лет, им надо во что-то играть. А вы как думали? – Она снова загородила трубку и произнесла с недовольством: – У тебя что-то важное? Может, потом зайдешь?

Я отрицательно помотала головой.

— Ну, жди, – велела директриса.

Она проговорила еще минут пятнадцать, если не больше, и рассталась с собеседником, явно не найдя взаимопонимания. Вид у Марины Ивановны был сердитый и раздраженный.

— Чего звонят? – проговорила она, обращаясь сама к себе. – Все равно ничего предложить не могут, только от дел отрывают. Говори, Василиса, что там у тебя, только побыстрее.

— Я хочу поступить в училище, – сказала я.

— В какое училище? – переспросила Марина Ивановна с недоумением.

— В швейное. В Москве.

Она отложила ручку, которую до этого нервно вертела в руке, и посмотрела на меня внимательнее.

— Так. Поподробней, пожалуйста, я что-то не понимаю. Когда ты собираешься идти учиться на швею?

— Прямо сейчас. Экзамены в июле.

— А десятый класс?

— Я не хочу больше жить в интернате.

Марина Ивановна оперлась локтями о столешницу.

— Вот как. Это кто ж тебя так настропалил? Небось все та же Караваева? Неймется ей, хочет напоследок гадостей наделать побольше!

— Караваева тут ни при чем, – нахально заявила я.

— А кто тогда? Волков? За ним вдогонку собралась?

Я ничего не ответила, стараясь глядеть ей прямо в глаза.

— Никуда ты не поедешь. – Марина Ивановна коротко и резко пристукнула кулаком по столу. – Никуда, слышишь? Тебе не в швейное училище надо, а в институт. Ты у нас одна такая на весь интернат, а может быть, и на всю область. Я из тебя эту блажь выкину! Ишь, чего придумала – в ПТУ! – Марина Ивановна встала из-за стола и приблизилась ко мне.

Я тоже вскочила с диванчика. Мы стояли друг напротив друга, и я впервые заметила, что мы почти одного роста, я даже капельку повыше.

— Не валяй дурака, – твердо проговорила директриса.

Во мне вдруг точно что-то взорвалось. Я ощутила такой бешеный прилив ненависти, что едва сдержалась, чтобы не вцепиться в лацканы ее накрахмаленного халата.

— Я не валяю дурака! – произнесла я тихо и очень отчетливо. – Я хочу уехать отсюда. И вы ничем не сможете мне помешать. Ничем!

— Ну зачем ты так? – Лицо Марины Ивановны из сердитого и злого внезапно сделалось просто усталым. – Зачем, Василиса? Разве тебе здесь плохо жилось? Тебя не любили, о тебе не заботились? Подумай, что будет с Анфисой Петровной, когда она узнает, – ты же ей как дочь.