Книга Во сне и наяву, страница 113 – Татьяна Бочарова

— Верхней одеждой займемся позднее, когда подойдет сезон, – довольно произнес Толик, убирая со лба взмокшую прядь волос. – Даже жарко стало. А тебе? – Он пристально поглядел на меня.

— Я не понимаю, – робко сказала я. – Зачем все это? И на какие деньги? Это… от родителей осталось?

— Не лезь не в свои дела, – строго проговорил Толик. – Все, что я делаю, вовсе не от альтруизма и не от хорошего к тебе отношения. Мне так надо, для моего бизнеса.

— Надо одеть меня как любовницу президента банка? – не выдержала я.

— Еще круче, – отрезал Толик, – и, знаешь что, прикрой свой рот. Не то у тебя возникнут проблемы с возвращением в свою общагу.

Я тотчас прикусила язык.

Шел уже первый час, мы пробыли в магазине почти до полудня. Внезапно я почувствовала зверский аппетит, такой сильный, что у меня засосало под ложечкой.

— Попозже зайдем в кафе, – точно угадав мои мысли, сказал Толик, – но сначала в парикмахерскую.

— Зачем? – испуганно произнесла я.

— Тебя надо подстричь. Не спорю, тебе идет с длинными волосами, но это не то, что мне нужно.

— Но я же сделаюсь уродкой! – проговорила я в отчаянии. – Ты первый не станешь на меня смотреть.

— Не сделаешься, – невозмутимо ответил он и цепко взял меня за руку.

В салоне крепко пахло смесью парфюмерных ароматов и было на удивление пусто.

Толик подвел меня к бородатому парню с круглыми, как у совы, глазами. В одной руке у него был фен с круглой щеткой-насадкой, в другой – бутылка молока.

— Вы Алексей? – поинтересовался Толик.

Парень наклонил кудрявую голову.

— Мне говорили, вы тут лучший дамский мастер. Могу я подстричь у вас свою подругу?

— Вообще-то, у нас запись, – произнес бородатый.

— Но ведь сейчас никого нет.

— Обед, – коротко проговорил парень. – Клиенты придут через полчаса.

— Обслужите нас в обед, – попросил Толик. – Я доплачу за срочность.

— Сколько? – Бородач улыбнулся, демонстрируя металлические зубы.

— Половину от общей стоимости.

— Ну хорошо, – парень отложил фен, молоко и повернул ко мне крутящееся кресло, – присаживайтесь, мадемуазель.

Я, совершенно убитая, села в кресло, сложив руки на коленях. Парикмахер обернул меня шуршащей темной тканью.

— Красивые черты лица, – он внимательно пригляделся ко мне, – пойдет любая прическа. Вы какую желаете?

«Никакой», – хотелось крикнуть мне, но я лишь вопросительно глянула на Толика.

— Что-нибудь покороче, – велел тот. – И… позадорней.

— Будет исполнено. – Алексей побрызгал мне на волосы из пузатой бутылки. – Чуть вправо, пожалуйста. Шею не напрягаем. Вот так, замечательно.

Защелкали ножницы, на пол полетели русые пряди. Сердце мое сжалось от тоски. Я вспомнила, с каким трудом растила волосы. Все детство проходила стриженная под горшок матерью, а потом в интернате два первых года меня тоже стригли под мальчишку, опасаясь вшей. На глаза навернулись слезы.

— Девушка! – окликнул парикмахер. – Что с вами? Вы мне не доверяете? Думаете, я хочу вас изуродовать? Вот ваш приятель понимает, что к чему. У него, видимо, неплохой вкус. Подождите немного, всего десять минут, и вы не узнаете себя. На вас будут оборачиваться на улицах, головой ручаюсь.

Я немного успокоилась, но все равно настроение у меня было мрачным и подавленным. Я перестала смотреть на себя в зеркало, погрузившись в свои мысли, и лишь щелканье ножниц напоминало о том, что происходит.