Книга Во сне и наяву, страница 110 – Татьяна Бочарова

— Это все твое? – шепотом спросила я Толика.

— Родителей, – пояснил он коротко. – Все, что осталось после конфискации.

— А было что-то еще? – наивно поинтересовалась я.

— Дура, – беззлобно бросил Толик и прошел по коридору в одну из комнат.

Я робко последовала за ним.

На диване сидела бабка и смотрела телевизор. Рядом с ней на журнальном столике дымилась чашка кофе и лежал на блюдечке бутерброд с дырчатым сыром.

— А, это ты, – равнодушно заметила бабка, почти не глядя на Толика. – Обедай. Суп на плите, котлеты в холодильнике. Разогреешь сам?

— Зачем сам? – Толик хитро улыбнулся. – Мне разогреют.

Тут только старуха оторвалась от экрана и уставилась на меня цепкими, густо подведенными глазами.

— Девку притащил, – презрительно пробасила она. – Зачем она тебе? И так тесно.

— Заткнись, – невозмутимо произнес Толик и, взяв со стола радиотелефон, приказал мне: – Пошли в кухню.

Кухня тоже оказалась что надо: чистая, уютная, со светлым сосновым гарнитуром во всю стену. На плите действительно стояла никелированная кастрюля, прикрытая прозрачной крышкой.

— Чего стоишь – хозяйничай, – велел мне Толик, а сам принялся набирать чей-то номер.

Я осторожно включила газ, залезла в шикарный холодильник, отыскала там сковородку с котлетами, поставила ее на плиту рядом с супом.

Вскоре еда согрелась. Толик вполголоса беседовал по телефону, я разбирала отдельные слова, но смысл разговора оставался мне непонятен. Кажется, речь шла о каких-то радиодеталях, которые необходимо было продать, но вполне возможно, что я ошибалась.

Я терпеливо дожидалась, пока Толик закончит свои дела. Наконец он отложил трубку и сел.

— Тарелки вон там, на верхней полке. – Он кивнул на навесной застекленный шкафчик.

Я достала тарелку, ложку, вилку, налила суп из кастрюли, поставила его перед Толиком. Я была на седьмом небе от счастья.

— А сама? – произнес Толик удивленно.

— Что – сама? – Я непонимающе уставилась на него.

— Есть будешь? Или так и будешь стоять и смотреть, пока я не подавлюсь? – Он недовольно нахмурился.

— Спасибо, я не хочу.

Это была правда. Я совершенно не чувствовала аппетита, хотя шел второй час дня, а во рту у меня с утра не было ничего, кроме ванильного сухаря и чая.

— Ну как знаешь. – Толик пожал плечами и принялся за суп.

Я глядела на него и думала, как быть с общежитием. Если я не вернусь ночевать, меня, чего доброго, станут искать. Позвонят в интернат, Марина Ивановна поставит на ноги всю московскую милицию.

Нужно было срочно что-то придумать, объяснить общежитской администрации свое отсутствие, хотя бы на первое время.

Пока я лихорадочно соображала, как правдоподобней и лучше наврать по поводу своего исчезновения, Толик доел суп и принялся за котлеты.

Настроение у него заметно повысилось, в глазах появился знакомый, веселый блеск.

— Василек, ты в интернате учила английский? – спросил он, отодвигая от себя пустую тарелку.

— Да.

— И какая у тебя по нему была отметка?

— Пять.

— Я и не сомневался в этом. Но того, что ты знаешь, наверняка будет мало.

— Для чего? – Я изумленно поглядела на Толика.

— Для дела, – уклончиво произнес он, – с завтрашнего дня запишешься на курсы.

— Они же платные!

— Я дам тебе деньги. Смотри только, старайся, мне нужно, чтобы ты в совершенстве владела языком. – Толик поднялся из-за стола и кивнул на грязную посуду: – Вымой и приходи в комнату.