Книга Во сне и наяву, страница 68 – Татьяна Бочарова

Мне, однако, было одинаково безразлично обожание одних и неприязнь других. Я считала дни до отъезда в интернат.

До конца последней смены оставалось чуть больше недели, когда в лагерь неожиданно нагрянула Жанна. После ремонта помещение требовало основательной уборки, и она приехала забрать нескольких наиболее здоровых и сильных воспитанников. Нечего и говорить, что я с готовностью согласилась поехать, в то время как другие вовсе не желали прерывать увлекательный летний отдых.

Больше всего я опасалась, что за мной увяжется и Влад, но тот неожиданно увлекся выжиганием и хотел доделать какую-то работу.

В интернат Жанна увезла меня и еще троих старшеклассников. Мы зашли в вестибюль и не поверили своим глазам: вокруг все было новым, отделанным по последней моде при помощи дорогущих импортных материалов – Марина Ивановна ухитрилась отыскать богатых спонсоров из Германии, которые обещали не только помочь с приведением в порядок помещения, но и дать денег на дополнительное лечение и образование детей.

В коридорах еще не полностью выветрился запах краски и лаков, под ногами поскрипывал вновь настеленный, безупречно ровный паркет, двери палат сверкали новыми никелированными ручками.

Едва пообедав, мы принялись за работу – нужно было отчищать от краски оконные стекла, мыть плинтусы, смахивать штукатурку с батарей парового отопления.

Я прилежно драила отведенный мне участок актового зала, обмирая от мысли о том, что к вечеру я буду свободна и смогу беспрепятственно подняться на третий этаж, к Толику в палату. Он, один из немногих, так и оставался в интернате все лето.

Анфиса догуливала последние недели отпуска, Марина Ивановна была по горло занята ремонтом и договорами с германскими спонсорами, поэтому я могла никого не опасаться, кроме добродушной и бесхитростной Жанны, которую легче легкого обвести вокруг пальца.

Вечером нам дали роскошный ужин, дабы мы восполнили потерю сил, затраченных на уборку. После него я объявила Жанне, что хочу побыть одна в читальном зале, дескать, соскучилась по книгам за три месяца сплошного безделья и гулянья. Та одобрительно кивнула и по секрету поведала, что собирается отлучиться часа на три в райцентр за покупками.

Мне только этого и надо было. Дождавшись ее ухода, я мигом взлетела на третий этаж и приоткрыла заветную дверь.

Инвалидное кресло было пустым. Толик сидел на кровати с книгой в руке, как всегда, неподвижный, точно изваяние. При виде меня лицо его оживилось.

— Привет, Василек. Ты откуда? Вы разве уже вернулись?

В голосе Толика звучала радость – очевидно, три месяца полного одиночества осточертели даже ему, при всей ярко выраженной мизантропии и страсти к уединению.

— Не все, – с готовностью объяснила я, – только несколько человек. Приехали на уборку.

— Ясно. – Он отложил книгу и внимательно оглядел меня, стоящую у порога. – А ты загорела. Классно выглядишь. Ну-ка, подойди, покажись.

Я подошла ближе и остановилась у его кровати. Толик смотрел на меня в упор, и глаза его зажглись интересом.

— Слу-ушай, Василек, – проговорил он, растягивая слова, – да ты, никак, выросла. Совсем не такая стала.

— А какая? – спросила я, чувствуя, как щеки заливаются румянцем.

— Будто ты не понимаешь! – Толик весело усмехнулся и, обхватив меня за обе руки, привлек к себе. Я старалась смотреть ему в глаза. Лицо горело все сильней, даже ушам стало жарко.